b000002441

жутких предзащитных снах — одним и тем же кадром: на кафедре, в драном тренировочном костюме, произно- сящим речь, в которой камня на камне не оставляет от защищаемой диссертации, а зал громко хохочет, раздель- но выговаривая каждое «ха», как Мефистофель в извест- ных куплетах из оперы Гуно, преподаватель просыпался под этот четкий хохот весь в поту — холодном, липком, вонючем и медленно сохнущем, каким потеют трудолюби- вые, но не очень способные люди. Вся вонь на Земле от их пота. В первые теплые дни последней университетской весны Верещагин с большим опозданием сел писать дипломную работу. В ней он решил развить одну из второстепенных идей, вытекавших из его знаменитого опыта в конце треть- его курса. Таким образом, сам того не замечая, он сделал следующий — второй, предпоследний — шаг к выполне- нию троекратной заповеди Красильникова, в свое вре- мя сказавшего об этой теме: «Брать, брать и еще раз — брать!» Как всегда бывает у людей увлекающихся, второсте- пенная идея вскоре приобрела в сознании Верещагина значение первостепенной, а через некоторое время и на самом деле стала первостепенной, как всегда бывает с вто- ростепенными идеями, когда за них берутся талантливые люди. Это произошло в один прекрасный вечер, когда Вере- щагин сидел дома за столом, довольно-таки лениво про- сматривая написанные уже страницы и даже позевы- вая,— вот тут это и произошло. Что-то вдруг екнуло у Верещагина в груди, и окру- жающие предметы слегка задрожали, будто теплый воз- дух заструился вокруг них, будто они только оболочки, а внутри — неизвестно что, и Верещагину вдруг стало очень интересно жить, а до этого было так себе, и он, взяв чистый листок, принялся писать на нем с большим увлечением до самого утра, а с утра до следующей ночи, когда же, прервавшись, он встал из-за стола, чтоб раз- мять ноги, и подошел к окну, то остолбенел, увидев з- стеклами не привычный городской ночной пейзаж с си- луэтами домов и деревьев, а слепую вселенную с черным зрячим сгустком посередине,— он обрадовался, ужаснул- ся и опять сел за стол; ему казалось, что он летит по этой слепой вселенной навстречу черному сгустку,— при- чем не в ракете какой-нибудь, а так — одним своим телом, 48