b000002441

ются в свой подвал и начинают обсуждать случив- шееся. «Такое несчастье!» — говорит Альвина. «Я Верещагину верю,— говорит Ия.— Он не стал бы гладить пустоту». «Он прижимал ее к груди, как букет роз»,— говорит Геннадий. «Ее? — переспрашивает Юрасик.— Видишь, ты сам говоришь, что он прижимал пустоту». «Неправда!» — кричит Альвина. ...«Что? — кричит в это же время директор. Он при- жимает к уху трубку и свирепо вращает глазами.— Зна- чит, вы нарочно рекомендовали поставить его к пе- чам? » «Я ничего не утверждаю,— говорит директор же.— Не исключено, что в подсознании у меня грелась эта мысль». Длинный-предлинный провод от столба к столбу протянулся на тысячи километров, и вот у одного конца этого провода с трубкой в руках сидел директор, и у другого конца — тоже с трубкой в руках тоже дирек- тор. «Вы рекомендовали его к печам,— говорил один ди- ректор.— Вы сказали, что на серьезную научную работу он уже не способен». «Я не кривил душой, уверяю вас,— отвечал другой директор.— Разве вы не убедились сами, что плановой работой он заниматься не умеет? И когда вы сказали, что у вас вакансия начальника опытного цеха...» «К своим печам вы его не подпускали»,— упрекал пер- вый директор, вернее, это был второй, у которого Вере- щагин работал теперь, то есть Пеликан, а первым был тот, который к печам не подпускал. «Разумеется,— соглашался не подпускавший к пе- чам.— Я боялся, что он взорвет мне институт». «Значит, вы решили чужими руками? Вы знали, что Верещагин не удержится...» «Уверяю вас, лишь гипотетически. Печи — это вере- щагинский пунктик с давних пор. Когда-нибудь он дол- жен был сделать это». «Вы пристроили его к моим печам...» «И в результате — прошу вас принять мои искренние поздравления с выдающимся научным результатом, до стигнутым в стенах вашего института». 481