b000002441

в щелочку. Мы видели, как товарищ Верещагин его гла- дил. А потом прижал к груди и понес в сейф». «Кого гладил? Что прижал?»— допытывался ди- ректор. «Вы спрашиваете о К р и с т а л л е , мы о нем и гово- рим»,— объяснила Ия. «А как он выглядел?» «Его невозможно было увидеть»,— это Альвина. Вот так и шел разговор. Уже полчаса. Если не боль- ше. Директор: Может, он гладил пустоту? Геннадий: О, нет. Я видел, как он прижимал его к груди. Пустоту так нежно прижать нельзя. Так прижи- мают букет роз. Альвина: Он прозрачный, и товарищ Верещагин его нес. Юрасик: Он смеялся при этом. Альвина: Неправда! Он улыбался от восторга. Директор. Когда он позвал вас, сейф был заперт? Альвина: Мы не обратили внимания. Мы смотрели, как он ищет папиросу. Юрасик: Мы не видели. Он заслонил сейф спи- ной. Альвина: Неправда! Он закрыл сейф ключом. Директор: Ага, вы видели, как он запер сейф ключом. Альвина: Я думаю, что запер. Но потом он много раз, наверное, открывал, чтоб полюбоваться. Ия: Ведь такое событие! Он всегда был рассеянный, а тут совсем обезумел от радости и, конечно, мог забыть запереть. Директор: Ага, вам он показался безумным? Ия: Что вы! Верещагин самый умный из всех людей на этой планете. Директор: Я не о том. Можно быть очень умным и в то же время безумным. Так? Ия: Когда человек очень рад, о нем говорят, что он безумно рад. То есть иногда вместо «очень» употребляют «безумно». Так принято в вашей художественной лите- ратуре. Директор: Что значит «в вашей»? Ия: Ну, которая на Земле. Директор: А вы разве не на Земле? Ия: Извините, я неправильно выразилась. 479