b000002441

говорит Верещагин, обращаясь к Господу, Богу своему,— как я тебе благодарен за то, что ты в свое время так силь- но огрел меня оплеухой Бэллиной лжи!» И к самой Бэл- ле обращается он сейчас с небольшой прочувствованной речью: «Разве без тебя я смог бы создать К р и с т а л л ? Каким великим человеком я сделался, твоей оплеухой переболев!» Он возмущается, что здесь, в этом кинотеатре, находит возможным обходиться без музыки, и желает не- медленно высказать это возмущение: стучит в дверь с табличкой «Директор» и, войдя, отчитывает сидящую там женщину, говорит, что это очень нехорошо, когда в кино- театре есть эстрада, есть барабан, но нет палочек и вообще не поют. Он даже требует книгу жалоб и предложений, однако успокаивает директрису, сообщая, что намерен записать не жалобу, а именно предложение, чтоб были па- лочки и перед сеансом обязательно пели. «Но у нас по- ют,— говорит директриса.— Поют, и еще как, но на ве- черних сеансах, а на дневных не положено... Бэлла! — кричит она.— Бэлла, иди сюда!.. Вот, пожалуйста,— обращается она к Верещагину,— спросите у этой девуш- ки, чем она занимается, и она ответит, что поет на вечер- них сеансах».— «Бэлла? — удивляется Верещагин.— И она поет?» — «Я пою»,— говорит появившаяся девушка и удивленно фыркает, потому что странный посетитель вдруг убегает; Верещагин убегает так быстро, как еще от этой девушки никто никогда не убегал. Она довольно красивая, от нее вообще никто пока не убегал. Однако не вечно это. Фильм давали про сталеваров, и это было очень краси- во, так как события изображались яркими разными крас- ками: смотреть, как по холодному синему желобу течет расплавленная оранжевая сталь, доставляло огромное удовольствие. Верещагин громко смеялся, но, будучи чело- веком воспитанным, оглядывался, хохоча, чтоб посмот- реть, не мешает ли он кому-нибудь своим громким хо- хотом,— зал был почти пуст, Верещагин даже подосадо- вал на то, что нет возможности кому-нибудь мешать, ему очень хотелось сейчас мешать, чтоб кто-нибудь возмутил- ся и сказал: «Тише, вы мешаете людям!», тогда он ответил бы: «Вы, разумеется, правы, но посмотрите, ка- кая красота!» Никто не одергивал Верещагина, не шикал, не требо- вал: «Тише!», из-за чего происходящее на экране посте- пенно потеряло всякий смысл и поблекло, Верещагин 477