b000002441

задумчиво, как бы сам себе. Они оба устали и идут теперь медленно.— Не только в науке, но и в технике. Ведь он обязательно найдет практическое применение, как ты думаешь?» Верещагин прекращает ходьбу. Стоит как вкопан- ный. «Это меня не касается,— говорит он с надменностью женщины, которой любовник пожаловался на радику- лит, разыгравшийся у него от любовных трудов.— Это вам, практикам, думать. Уж как-нибудь приспособите е г о к делу, в этом вы мастера. Может, станете набивать им подушки». Директор натыкается на Верещагина, он очень уди- влен: «Подушки? Кристаллом?» «Ты все время забываешь, что он мягкий,— гово- рит Верещагин, отбегая в сторону,— и теплый, как на- гретая медуза, только совсем не мокрый. Если его за- сунуть в наволочку, будет очень удобно и приятно спать». «Он не излучает?»— спрашивает директор. Его тре- вожит вопрос о влиянии К р и с т а л л а , засунутого в на- волочку, на здоровье простых спящих людей, а также вне- запное исчезновение Верещагина. Его нет нигде. И шагов не слышно. Директор озирается, с испугом думает, не со- шел ли он с ума. Так второй раз уже в этом кабинете возникает мысль о безумии. «Абсолютно безвреден,— доносится вдруг голос из-за шторы. Директор обрадован — вон он где, оказывается, пропавший, перегнулся в открытое окно, тень его зада темнеет на розовой шторе.— Спи хоть сто лет»,— го- ворит Верещагин, будто с улицы. Его голос врывается в кабинет вместе с дребезжанием проезжающих грузовиков, скрипом тормозов и шелестом шин легковых автомобилей. «Подушки — это ерунда,— высказывается директор и отдергивает штору.— Найдем применение и получше. Он дорогой?» «Не дороже ваты»,— отвечает Верещагин, что-то рас- сматривая на улице. Прохожие, слыша несущиеся сверху слова о чем-то де- шевом как вата, задирают головы; возможно, они думают, что это голос с неба. Два тысячелетия молчал Бог и вдруг заговорил о чем- то смехотворно низком по цене. 462