b000002441

ловек, которому прямая дорога в вытрезвитель, но я не посмел отвезти его туда и теперь в печали». «А вот и напрасно не отвезли,— сказал Верещагин вслух.— Я был пьян. То есть я уже пьян». Он только что звонил в институт — директор еще не примчался, сказали ему, но получена телеграмма, им под- писанная, срочно вылетает, но завтра — завтра он при- будет, наверное, днем, но, может, и вечером,— ха, скажет ему Верещагин, ну и натворил я здесь без тебя делов, красную дату в календаре создал,— тысячелетиями еже- годно человечество будет отмечать этот исторический день, Днем К р и с т а л л а называя его и напиваясь от ра- дости, что он существует... Пока Верещагин пьян один, подоспеет Пеликан, вернется со своего курорта, Вереща- гин умоется тогда холодной водой, обвяжет голову по- лотенцем и скажет: «Ну и натворил я здесь без тебя де- лов, никто в мире еще такого не вытворял, давай расска- жу тебе подробно, что я навытворял». И Пеликан тоже станет пьяным. Иначе . 195 А Тину заперли в чулан. Взрослую уже фактически девушку и — без суда, без следствия. Дядя Валя запер. Лично. Подходит Тина к стене и думает: выломаю сейчас эту доску и — убегу. Тоненькая Тина, легко пролезла бы в узкую щель. Но поскольку тоненькая, то и не в силах выломать доску. Много есть таких человеческих качеств, которые, с одной стороны, вроде бы облегчают, а с другой — они же и затрудняют. Ложится тоненькая Тина на топчан, вытягивает свои длинные стройные ноги до самой стены и чувствует: уютно ей. И думает: «Хорошо мне. И ничего больше не надо. Ну его, Верещагина». Неужели сбывается предсказанное дядей Валей ох- лаждение? Стало быть, не дурак он, знает тонкости бабь- ей психики, даром что, кроме как с женой, ни с одной женщиной близко не водился. А и то — ведь сказано кем-то: чтоб понимать женщин, лучше узнать одну хорошо, чем многих так себе. Приходит на ум Тине следующее: главное — это прос- то жить. Дышать, улыбаться, закрывать-открывать гла- 439