b000002441

187 Тем временем поезд увозил Тину. Дядя Валя увозил Тину поездом. Вообще-то дальнейшее существование Тины не играет большой роли в развитии последующих событий, и по- этому автор поколебался, прежде чем написать слова о том, что поезд ее увозил. Вопрос здесь возникает такой: стоит ли возиться с человеком, если он больше не нужен? Автор ответил себе на этот вопрос так: может, и не стоит, а надо. Непорядочно бросать на полдороге человека, к тому же девушку, да еще в такой тяжелый для нее момент. Уж коль автор создал душу живую, то обязан нести пол- ную моральную ответственность за ее судьбу, даже если она ему уже без надобности. В личной жизни автор ни- когда не отказывал бывшим друзьям и подругам в уча- стии, хотя пользы от них было как от козла молока. По- этому он и Тину не бросит, а расскажет читателю о том, что было с нею дальше. Пока Верещагин ждет возвраще- ния директора — испуганного и с телеграммой в руках, скоротаем время за интерлюдией о Тине. Вечер уже поздний, колеса стучат громче, чем днем, за окном полное отсутствие света, но Тина уставилась в черное стекло и смотрит. Что там видит — неизвестно. Скорее всего — ничего. Из упрямства смотрит. Когда человек упрямится, он делается неразумным — ему все равно: в черное ли стекло смотреть, о бетонную ли стенку головой биться. Так думает дядя Валя. Он смотрит на Тину и думает, что это совершенно правильный поступок — увезти пле- мянницу от греха подальше. Может, кто сильно умный и засмеется: мол, что это вы совсем сбесились, совсем нече- ловеческие, можно сказать, аракчеевские методы приме- няете, просто домострой какой-то; дескать, в двадцатом веке такая педагогика, основанная на пренебрежении к нравственной свободе, да еще с подавлением нежных сер- дечных чувств совсем еще юной девушки — такая, мол, педагогика преступна, ненаучна и смехотворна. Пусть посмеется, кто хочет. Пусть возмутится даже. Рассуждения подобных критиканов очень даже неправиль- ные. Это в прежние как раз времена можно было еще деликатничать с девушками, потому что у них больше стыда и страху в душе было, они сами себя от греха ограждали. А теперешние девчонки — страшное дело. 428