b000002441

удивился Красильников. «Потому что на дворе весна»,— сказал Верещагин. «Какое это имеет значение!» — сказал Красильников. Никто из приходящих к нему не мог предугадать, в каком виде профессор возникнет на пороге. Он мог по- явиться в черном смокинге и галстуке бабочкой, а мог и в застиранных, довоенного покроя трусах. Иногда он при- ходил на лекцию в выгоревших спортивных шароварах, но нежданный поздний гость мог застать его в замше- вом охотничьем костюме с хлыстом у пояса, ножнами и кинжалом в них, хотя ни на какую охоту Красильни- ков никогда не ходил, да и вообще никуда не собирался,— впуская гостя, он кричал: «Только пять минут! Слыши- те? — шесть! Я уже выпил кефир!», после чего, не давая гостю вымолвить слова, подробно объяснял, что тради- ционный стакан кефира, в результате многолетнего пред- постельного употребления, стал безотказным условно- рефлекторным сигналом и действует на его организм как сильнейшее снотворное. Это разъяснение занимало не меньше трех-четырех минут, так что едва гость открывал рот, чтоб сообщить цель визита, как шесть обусловленных минут истекало и Красильников бесстыдно засыпал на глазах у пришедшего в своем элегантном охотничьем ко- стюме — кинжал бесполезно покоился в ножнах, хлыст свисал до пола; гостю ничего не оставалось как уйти, впрочем, люди с развитым музыкальным слухом пред- почитали задержаться на несколько минут, чтоб послу- шать замечательный красильниковский храп, о котором по всему миру ходили легенды,— собственно, звуки, из- даваемые Красильниковым во сне, нельзя было назвать храпом: нежностью и красотой они напоминали стон очень юной девушки, никогда не певшей со сцены домов культуры популярные песни, в тот единственный в ее жиз- ни час, когда она, забыв все на свете слова, начинает вы- ражать свои чувства без них. «Вы обессмертите свое имя! — прокричал Красильни- ков, размахивая арабским мундштуком, в котором дыми- лась французская сигарета.— Если, конечно, у вас полу- чится. Но даже если у вас не получится, я все равно бУДУ рад, что вы попробовали».— «У меня получит- ся,— пообещал Верещагин и похвастался:— Я — везу- чий». У него не было никаких оснований так говорить, он просто хотел ободрить своего учителя, но Красильников 39