b000002441

Когда тарбаган напуган, он бежит в свою нору. И если на прямом пути к ней стоит тот, что его напугал, он пронзит его своим телом, убьет и, хотя после этого ему некого уже бояться, скроется в норе, где с взволнованным сердцем будет ждать, не заиграете ли вы, пронзенный, снова на своем дурацком рожке. Он даже не поймет, что вас убил. Он, поверьте, не хотел вам зла. Он просто стремился попасть в нору кратчайшим путем. Он очень пуглив, тарбаган, но не труслив — это совсем не одно и то же; впрочем, к чему весь этот разговор? «В он !»— произнес Верещагин и показал рукой на дверь. Очень театрально это у него получилось. Может быть, из-за этой театральности никто и не по- шевелился. Альвина закатила глаза, Геннадий возмечтал о букете алых роз, Ия восхищенно улыбнулась, Юрасик покраснел — каждый сделал свое дело. Наверно, им показалось, что это актер на сцене про- изнес «Вон!» и выбросил в сторону двери белую взвол- нованную руку, и вот: Альвина закатила глаза, Генна- дий держит в уме букет алых роз, Ия улыбается, вос- хищенная мастерством актера, а Юрасик краснеет, по- думав о толстеньких женщинах: кому из нас во время хорошего спектакля не приходили в голову посторонние мысли? «Во-он!» — заорал Верещагин, и, хотя на этот раз не указал рукой на дверь, все помчались именно к ней, на мгновенье в дверях возникла маленькая пробка, ко- торая тут же рассосалась. Верещагин остался один. Он подошел к печи номер семь и нажал сначала на никелированный рычаг. Внутри печи что-то щелкнуло. Тогда Верещагин дотронулся до оранжевой кнопки на панели, и в печи опять щелкнуло. Он еще много всяких действий производил, и каждый раз в печи что-то щелкало. Наконец Верещагин снова взялся за никелированный рычаг и вернул его в прежнее положение. И тогда верх печи раскрылся и изнутри выдвинулся белый керами- ческий сосуд. Он был холодный. Верещагин не стал даже проверять, холодный ли он, хотя любой другой человек подумал бы, что он горячий, потому что еще совсем недавно печь с импортным обогревателем раскаляла этот сосуд 408