b000002441

может прислушаться. Он на людях не умеет, никогда не умел, они мешают, выгнать бы их всех. Он не сердит, не грозен, не хмурит бровей, когда спрашивает:-«Почему вы все здесь?» Он спрашивает об этом таким тоном, будто в далекой заморской стране на него наехал прекрасный автомо- биль : удар, боль — он испуганно открывает глаза и вдруг видит склонившихся над ним близких людей, ко- торых оставил за морем — откуда они тут взялись? «Почему вы здесь?— спрашивает он.— Откуда?» Должен быть только он и прекрасный автомобиль. Такой замечательный автомобиль с обрубленными крыльями! Он не знает, что пролежал без сознания долгие-пре- долгие месяцы, они для него как единое мгновение, он открывает глаза, думая, что увидит все тот же наезжаю- щий прекрасный автомобиль, а картина, оказывается, совсем другая: низко склонившиеся различные родст- венники и приятели. «Где прекрасный автомобиль?»— спрашивает он с недоумением и беспокойством. Нет, совершенно не безразлично человеку, под какими колесами он заканчивает жизнь! Автор этих строк в далекой своей юности был однажды сбит с ног детским велосипедом, мчавшимся на огром- ной скорости,— он ободрал в кровь локти и колени, но над ним смеялись, никто не сочувствовал. Как исказилось его лицо! Есть такое животное — тарбаган... Вот вы поезжайте в Среднюю Азию, найдите его нору, затаитесь в кустах, дождитесь, когда тарбаган выйдет погулять, тихонько подкрадитесь к его пустой норе, сядьте перед нею и сви- стните, засунув в рот два пальца. Или закричите, если не умеете свистеть, принесите с собой рожок, саксофон, флейту и дуньте в нее, или пальните в воздух из ружья, и — знаете, что будет? Конечно, тарбаган испугается. Вы думаете, он побе- жит от вас прочь? Нет, он помчится прямо на вас. За короткую пробеж- ку он разовьет такую скорость, что, если вы не отпрыг- нете со своей флейтой в сторону, он продырявит вас собой насквозь. Он продырявит вас или не продырявит, если вы, бросив саксофон, отпрыгнете — в любом случае он юрк- нет в свою нору. 407