b000002441

та девчонка уже не интересует, да? А вы мужик что на- до, хоть и в годах». Тут Верещагин еще прибавил ходу, почти взлетел, так разогнался. Но парень не отстает, летит грудь в грудь. «Так и надо,— говорит он.— Раз-два, и готово. С этими девчонками одни неприятности. Им замуж хочется, а нам удовольствие. Правильно?» «Правильно»,— говорит Верещагин, задыхаясь. «А любовь — это — ха! — говорит парень.— Одна выдумка. Любви на свете нету». Верещагин останавливается так внезапно, что парень пробегает еще метров пять, ему приходится идти обрат- но. Даже подошвы взвизгнули об асфальт, так останови- ся Верещагин, может, даже задымились они, это неизве- стным осталось, никто вниз не посмотрел. Во всяком слу- чае, Верещагин вниз не смотрит, он вдруг к небу голову задрал. «Это ты брось». Так говорит. «А чего бросать,— не соглашается вернувшийся па- рень.— Любви нет, это точно. Проверено. Одна физиоло- гия». «Это тебе так кажется,— говорит Верещагин, все еще глядя в небо. Он ничего в этом небе не видит — ни обла- ков, которых, кстати, сегодня ужас сколько, ни птиц, хотя пролетают они, ни серпика луны, довольно, между про- чим, четкого, хотя и бледного,— не видит, а смотрит. У его глаз — потребность пообщаться с верхними этажами ми- роздания. Эта потребность возникает время от времени, и тогда — будь вверху потолок или дождевая хлябь, что угодно — голова Верещагина запрокидывается, и все тут.— А знаешь, почему тебе так кажется? — спрашивает он.— Потому что физиологию ты в школе изучал, а лю- бовь— нет. Ты знаешь только то, что изучал». «У меня по физиологии тройка была»,— говорит па- рень, отметая подозрения, будто он отличник в области физиологии. Они стоят и никуда не идут. Парень смотрит на Вере- щагина и удивляется: чего тот не видел в небе? Осмотрев мироздание целиком до последнего, седьмо- го, этажа, Верещагин опускает голову, взглядывает на часы, видит только секундную стрелку, несколько раз вздрагивает в такт ей и вдруг садится — оказывается, ря- дом скамейка, прямо посреди улицы, троллейбусная оста- 400