b000002441

Неуклюже пошатываясь, здание института отрывает- ся от фундамента и улетает в небо, разваливаясь там на куски, форма которых прекрасна своей случай- ностью. Лицо города искажается предсмертной гримасой: улицы взгромождаются на улицы, площади на переулки, и вот уже только красная кирпичная пыль несется над безжизненной равниной. Несется красное облако, и все, что встречается на пути: птицы, деревья, столбы, села и животные — все падает, окрашиваясь в красный цвет — кто навзничь, кто нич- ком. Несутся по воздуху, обгоняя друг друга, телефонные будки. Посреди безжизненной равнины бешено сверкает новенькая двушка, отштампованная на Монетном дворе для того, чтобы с ее помощью мальчик Коля позвонил Верещагину. Не отдаст мальчик Коля свой долг Тине. Не засви- стит больше свои песни. Тина увезена далеко, но и там ее настигает стихия всеобщего распада, вызванная верещагинской ошиб- кой. Девочки Веры больше нет. Она успевает лишь произ- нести в адрес Верещагина последний упрек: «Все у вас не как у людей!» Это она всегда успевает. И, как всегда, права. Спрут взволнован. Багровым пламенем пылает авто- мобильная покрышка посреди его лба. «Коллеги,— го- ворит он,— я пришел сообщить вам пренеприятнейшее известие: единственная цивилизация, еще играющая в шахматы, исчезла». «Это Верещагин доигрался? — спрашивает мокрица весом пуда в два.— Мне с самого начала что-то не нра- вилось в его расчетах». Краснеющий оператор Юрасик красен от макушки до пят. Красный ветер шевелит волосы на лежащем рядом голубом парике Альвины. Пепел Геннадия изящен, как тополиный пух. Душа инопланетянки Ии на полпути к родному краю. «Не надо было торопиться с переводом в класс «эпси- лон»,— ворчит существо, похожее на коленчатый вал.— Теперь попробуйте вычеркнуть. Из класса «эпсилон», не так просто вычеркнуть. Нужен акт списания». 352