b000002441

их ушей, отразившись эхом от потолка, стен, оконных стекол, половиц; тысячекратно повторенный каждой сту- пенькой, всеми изгибами лестничного хода, этажных пло- щадок, дверных щелей, он разложился и размножился миллионом восклицаний — беспорядочная толпа бес- смысленных звуков вломилась в квартиры соседей; не крик: «Я — гений!» услышали они, а нечеловеческий вой, похожий на сирену военного времени, извещающую о приближении вражеских бомбардировщиков, и даже еще больше на вой уже падающих вражеских бомб, и вот соседи стали выходить из дверей, чтоб посмотреть, что же это, а Верещагин тем временем азартно пинал папки с воспоминаниями и надеждами, с фотографиями и заблуждениями, с детской каллиграфией, взрослыми каракулями, юношеским честолюбием, забытыми де- вушками, поздравительными открытками, студенческими курсовыми — ибо гению прошлое ни к чему. Он допинался до дивана, двигаясь к нему как ледокол в белых льдах, он вперил безумный взор в измятые желтые листки, разбросанные по его поверхности, и хищно сказал: «Ага!» Сказав: «Ага!», он совершил странное внутреннее уси- лие — может быть, воли, а может, ума, напряг немую божественную мышцу,— и то, что, с одной стороны, напи- сано на листках, и то, что, с другой, увидел вдруг одно- временно, разом, со стереоскопической отчетливостью к каким-то незрячим доселе зрительным органом, и каким- то глухим прежде ухом услышал свои расчеты, как пре- красную песню... «Боже мой! — вскричал он.— Век бы смотреть и слушать!» 165 Что произошло с Верещагиным, я объяснить не в силах. Могу сказать только следующее: способу напря- гать в себе некую божественную мышцу Верещагин на- учился случайно, в тот момент, когда стоял посреди ди- ректорского кабинета с телефонной трубкой в руке. По- лучилось очень странно: он нечаянно сделал какое-то внутреннее усилие, и его мозг вдруг с абсолютной точно- стью вспоминал — или заново в одно мгновенье рас- считал?— все параметры позабытого волчка: ширину отверстий, угол их наклона и прочее... Это нечаянное усилие чем-то напоминало то, каким Верещагин когда-то остановил мысли,— данное событие описано в семьдесят 350