b000002441

все телефоны мира звонили только ему.— А кто это?» — кричит он, Верещагин после некоторой борьбы вырывает у него трубку; запыхавшись, произносит: «Слушаю». Нахал Агонов прикладывает ухо к тыльной стороне труб- ки и тоже слушает — мальчик на другом конце провода объясняет, что звонит по поручению девушки с третьего этажа, которая не может прийти. «Куда не может?» — кричат Верещагин и Агонов вместе. «Она сказала, что к вам не может»,— повторяет мальчик, голос у него расте- рянный, он сбит с толку звучащим по телефону дуэтом. «Зачем ей ко мне?»— удивляется Верещагин,— он все еще не понимает, что речь идет о Тине, в правой руке у него нож, но Агонов не пугается, тесней жмется к труб- ке: все разговоры мира для него. «Я не знаю,— говорит мальчик.— Не может, и все. Она мне в форточку сказа- ла».— «В какую форточку?»— кричит Агонов. «В ка- кую, в какую! — сердится Верещагин и замахивается на Агонова ножом, уже во второй раз.— В обыкновенную! В какую форточку?»— спрашивает он. «В обыкновен- ную»,— отвечает мальчик и вешает трубку. «Ничего не понимаю»,— говорит Верещагин и смотрит на Агонова, у того на лице хищный интерес. Верещагин ждет расспросов: что за девушка с третьего этажа, что за мальчик? — но Агонов говорит: «Я — шахматный тре- нер», он возвращается к прерванному спору, хищный ин- терес у него, оказывается, не к телефонному звонку, он занят только собой, чужие заботы с него как с гуся вода. Пожалуйста, Верещагин тоже может вернуться к старой беседе. «Нет ни одного тренера, который раньше не играл бы сам,— говорит он.— Вот я и спрашиваю: вам приходилось нажимать кнопку? Двигать ладью, слона, ферзя? Хотя бы пешку?» Агонов встает. Он надменен и величествен. Уже в при- хожей он говорит: «Все, что я считал нужным сказать, я сказал, не дожидаясь дурацких вопросов. Вы ведете се- бя неприлично. Я вам дам — меня допрашивать!» Но не уходит. Хотя открывает дверь. Громко, в наде- жде быть услышанным всеми соседями, сообщает, что скульптурную группу с Крезом посередине пока отложил, зато окончательно расшифровал все дошедшие до нас этрусские тексты; впрочем, подробно об этом он говорить не станет, потому что вокруг воры и плагиаторы и сколь- ко уже было случаев, когда он, Агонов, делал открытия, а слава и ученые степени доставались другим. «Я слиш- 330