b000002441

зер! Они только требуют! Так не будем же обожествлять то, что только требует, а само ничего не может!» «Мне иногда становится скучно от вашей умственной деятельности,— говорит Верещагин. Он решает: сейчас оскорблю Агонова, он плюнет, хлопнет дверью, а я сяду за повторные расчеты.— Вы — разговорный жанр,— го- ворит он и строгает мундштук так, чтоб стружки летели в Агонова.— А человек должен совершать поступки. Вы когда-нибудь совершили хоть один поступок?» «Плевал я на поступки,— отвечает Агонов. Тон Вере- щагина ему не нравится, но он пока не плюет, зато на- чинает выгребать внутренности из транзисторного при- емника, который рядом с ним на диване.— Вы видели ро- деновского «Мыслителя»? Он тоже не совершает поступ- ков. Он даже не оделся. Он мыслит. Поступки — это след- ствия и пустяк. Шахматист сидит за доской и — что де- лает? Мыслит! Целый час! А на ход сколько тратит? Пол- секунды. Вот что такое ваш поступок. Передвинуть пеш- ку может и дурак...» «Оставьте в покое внутренности!»— кричит Вереща- гин. «Какие внутренности? — удивляется Агонов, а сам играет проводами, наматывает их на ладонь — красные, синие, желтые, некоторые, кажется, уже оборвались.— А-а,— говорит он; увидев, что Верещагин смотрит на его руки, отбрасывает провода и сердито повторяет: — Глав- ное в игре — мысль, а не ход». «Нет, ход,— говорит Верещагин.— Глупая мысль в голове шахматиста еще не проигрыш. А глупый ход — конец. И время, тикающее в шахматных часах, можно остановить только ходом, а не мыслью. Сколько ни ду- май, часы будут тикать. Только совершив поступок, име- ешь право нажать кнопку». «Что толку с вами спорить,— говорит сердитый Аго- нов.— У вас практический ум». Но Верещагин гнет свое. «Так как же? — спрашивает он.— Вам приходилось нажимать кнопку?» Агонов задумывается секунд на пять. Это очень дол- го, он успевает снова накрутить на ладонь все провода из приёмника, Верещагин во второй раз кричит: «Оставьте в покое внутренности!»— и даже замахивается ножом. Наконец Агонов находит выход. Он говорит: «Я шах- матный тренер,— и тут же хватает трубку, потому что телефон звонит опять.— Кажется, вас,— говорит он, по- жимая плечами, он нашел бы более естественным, если б 329