b000002441

хотно, потому что опыта радостей в свои гены он не очень много добавил, в основном страданий и мытарств, так уж был устроен, что имел в жизни одни страдания и мытарства. И ребенок,— говорит он,— родившийся от по- жилого мужчины, гораздо богаче, а следовательно, не только лучше приспособлен к современной ему жизни, но — и это главное — делает шаг вперед, так как начинает с того места, где отец заканчивает. «Ребенок всегда на- чинает с того места, где отец заканчивает,— кричит Аго- нов.— Но, спрашивается, где заканчивает отец-молоко- сос, если он еще и не начинал?» Прокричав это, он вдруг умолкает и смотрит на Вере- щагина просительно. «Вам что-нибудь нужно?»— осве- домляется Верещагин. «Вы мне совсем не возражаете,— жалобно говорит Агонов.— Я дальше так не могу». Его энергия иссякла, возражения нужны ему как бен- зин двигателю внутреннего сгорания. Он не станет вду- мываться в контрдоводы собеседника, не станет их последовательно опровергать, но темперамент его воскре- снет, он снова сможет кричать. Верещагин творит ножом тело змеи. У него нет ни- какого желания возражать. Но делать нечего: раз пу- стил человека в дом, приходится с ним спорить — по от- ношению к Агонову долг гостеприимства выглядит имен- но так. «Нынешнюю форму брака человечество совершенство- вало веками,— говорит Верещагин унылым голосом.— Думаете, оно так охотно откажется?» Агонов воскресает. На устах — улыбка, в глазах — огонь. «Совершенствовало? — кричит он.— Ха-ха! Оно стоймя стояло, ваше человечество! В области техники — да! В области науки — тоже да! Да! Да! Да! Где движение поощряется, там оно совершается! Изобрел человек маши- ну — честь ему, хвала, ура, медали, премии! Машины ездят по нашим дорогам, воняют своим газом. Но — че- ловек изобрел новый механизм общества? Затолкают, за- смеют, заколотят! В струганый гроб! Никому, оказыва- ется, не нужно. То есть как это не нужно? Сколько лет семье? В том виде, в каком она сейчас существует? Пять тысяч! Может, шесть! Это же чудовищно! Что еще про- держалось шесть тысяч лет? Вы поедете по улице на слоне или в колеснице? Ага, нет! Но вы пойдете в загс...»— «Это еще неизвестно,— сказал Верещагин.— Может, пойду, может, и нет».— «Пойдете, пойдете, конечно, пойдете,— 327