b000002441

ный крупными драгоценными камнями. Он сначала очень обрадовался, потому что подумал, вдруг это изум- руды, а изумруды очень дорогие, как раз на миллион набралось бы, но оказалось — хризолиты. Он даже зубами заскрипел, когда ювелир сообщил ему об этом. Буквально через день идет по улице, сапфир валяет- ся. Но он даже поднимать его не стал. Ну, на сколько может потянуть сапфир, даже если с кулак величиной? Отошел человек подальше от сапфира и не выдер- жал, разрыдался. «Ну и невезучий я,— плачет,— чело- век!» Что правда, то правда, в везении ему судьбой было отказано. И она ему об этом издевательским способом да- вала понять: то янтарное ожерелье бросит на его пути, то серебряную ложку. А бумажники — с тысячью или с тремя тысячами рублей, так очень часто. Однажды он три бумажника в один день нашел, и в каждом по тыся- че двести. И все три раза сердце его сначала радостно вздрагивало: вот он, миллион. Но увы! Несчастный человек, одним словом. Я даже не знаю, зачем о нем написал. Ведь несчастных огромное мно- жество. Счастливых — тех единицы, о них действительно стоит писать, так как счастливость — уникальное явле- ние. А несчастных — большинство. Ходят они толпами по планете и, что ни найдут — плачут горькими слезами. 150 Между Тиной и ее мамой снова происходит разговор. Похожий на предыдущий, но не во всем. Вот такой. «Больше встречаться ты с ним не будешь». «Буду». «Не будешь. Он мне не понравился». «Он очень хороший». «Он неприятный, скользкий». «Просто он вспотел. Представляешь, как он волновал- ся, когда шел к тебе?» «Он старый стреляный воробей. Ничуть не волновал- ся. Шуточки и ложь. Куда ты собираешься?» «Сама знаешь куда». Вечер обещает быть прохладным. Тина у зеркала — надевает свой самый красивый свитер. «Никуда ты не пойдешь»,— повторяет мама. Тина 314