b000002441

ки при этом катятся по столу врассыпную — кто куда. «Соображаешь?» — спрашивает он. Верещагин кивает, не глядя. Он уже достаточно пьян, чтоб постичь смысл любого чертежа без визуального кон- такта с ним. «Соображаешь?»— допытывается главный. Верещагин снова кивает — с грустью. Он так пьян, что одного-двух кивков ему мало, он грустно кивает в тре- тий, четвертый и в пятый раз. А главному инженеру ма- ло трижды спросить: «Соображаешь?» — он спрашивает тоже в четвертый, а затем и в пятый раз: «Соображаешь?» Тогда Верещагин начинает кивать безостановочно, как ки- тайский болванчик. «Еще наплачется,— говорит он, имея в виду внука главного инженера. Кивать он не перестает.— Еще как наплачется. В молодости я тоже изобретал дет- ские игрушки. Это очень тернистый путь. Трудно найти другую область человеческой деятельности, где было бы столько консерватизма и застоя. Он еще наплачется». Главный инженер сильно огорчен за внука. «Неуже- ли и там консерватизм?»— удивляется он. «Невероят- ный! — говорит Верещагин.— Мне было девятнадцать лет, когда я изобрел замечательную детскую игрушку. Теперь мне за сорок, я кандидат наук, работаю в крупном иссле- довательском центре, но до сих пор считаю эту игрушку своим высшим научным достижением. Я храню ее черте- жи как зеницу ока. Бумага пожелтела, чернила выцве- ли; правда, это были послевоенные чернила — очень низкого качества. Мне не удалось ее внедрить». «Я не позволю, чтоб с внуком поступили так же,— го- ворит главный и ударяет кулаком по столу.— Что за игрушку изобрели вы, какой негодяй преградил вам путь?» Верещагин вскакивает, в волнении прохаживается по кабинету. «Извольте,— говорит он, садясь на прежнее место.— Я расскажу вам о своей игрушке, я вам начерчу ее». И протягивает руку к листку бумаги, один из кристалликов лежит на нем, в свое время он был сбро- шен с этого листка главным инженером, но потом, когда тот, вскричав: «Не позволю!», стукнул по столу кулаком, кристаллик подпрыгнул, вернулся на прежнее место, теперь же Верещагин вознамерился его сбросить и, может быть, даже совсем на пол, и тогда кристаллик потерялся бы навеки, однако судьба хранит его: едва Верещагин заносит над листком руку, как раздается громкий пре- дупреждающий звук-взрыв, а может быть, выстрел. Ве- 3 1 1