b000002441

мелье — распластавшись в узком темном простран- стве, Верещагин делает руками движения, словно плывет стилем брасс, наконец нашаривает тапочку и в обутых ногах бежит открывать дверь. «Прошу!» — говорит он Тине. Ни папиросы, ни жур- нала в его руках, конечно, нет, эти атрибуты деловито- сти он в спешке растерял. «Прошу,— говорит он.— Вхо- ди». Он усаживает Тину на диван, сам садится в кресло на- против, в его руках папироса и журнал, незаметно подо- бранные с пола. Он снова поджигает папиросу, поскольку та успела погаснуть, и спрашивает: «Как дела?» — иро- нически улыбаясь при этом, чтоб Тина, не дай бог, не по- думала, будто он не знает, насколько банальны вопросы такого рода,— более интересного начала для разговора он придумать не сумел, так вот хотя бы ироническая улыбка. «Вы сказали, что хотите на мне жениться,— говорит Тина с ужасающей деловитостью. У нее даже туповатый вид из-за этой деловитости.— Если правда хотите, то идемте быстрее». «Куда?» — спрашивает Верещагин. Он сегодня дурак дураком. Несообразительный. «В загс,— говорит Тина.— Я уже узнала адрес. Это недалеко». Журнал в руках Верещагина вздрагивает, а в горле клокотнуло, как у умирающего. Он удивляется этому звуку не меньше Тины. «Что с вами?» — спрашивает та. «Идем!»— говорит Верещагин и поднимается. Он от- крывает ящик стола, берет оттуда деньги. Кроме того, он кладет в карман папиросы и зажигалку. Дойдя до две- ри, он говорит: «Я забыл паспорт»,— и возвращается в комнату. Душа его дрожит и поет тоненьким-претонень- ким голоском — то ли младенческим, то ли старческим. «Ты взяла паспорт?» — спрашивает он у Тины. «Взя- ла». Они выходят на улицу. Они окунаются в море оранжевости и идут по его дну медленно и молча. Только однажды Верещагин спросил: «Ты летала когда-нибудь в самолете?» — «Да,— сказала Тина.— Почему вы спрашиваете?» Он не ответил. А спросил вот почему. Ему представилось, как они с Тиной гуляют по Крымскому берегу Черного моря, что-то вроде свадебного путешествия. Тина — в кремовой шер- 284