b000002441

Но как все люди, имеющие четкую цель, Тина смотрит прямо перед собой. Она идет по оранжевой улице среди оранжевых прохожих. Верещагин не успевает заметить, оранжевая ли она сама. «Боже! — говорит он себе.— Господи! Как я влип! Что мне делать?» Он бросается надевать брюки, потому что до этого был в трусах, он вспоминает, что небрит, но бриться уже, конеч- но, поздно, он думает: сразу открывать дверь после ее звонка или выждать немного? Лучше выждать — никакой торопливости, никакой суеты, пусть все будет размеренно и солидно; главное, не выдать свой испуг... Он ищет папиросы, закуривает, осматривает себя. Он готов к приему гостьи: все застегнуто, в левой руке дымящаяся папироса, в правую он берет журнал «Физический вестник». Журнал попался февральский, давно прочитанный, но это не имеет значения. Важно нагрузить себя вещами, чтоб, когда откроет дверь, Тина увидела, как он занят. Все получается замечательно: едва он успевает распре- делить папиросу и журнал между левой и правой рукой, как Тина резко и отрывисто звонит в дверь — впрочем, резкость характеризует, скорее, свойства самого звонка, а Тину — только отрывистость. Верещагин открывает не сразу — то есть он хочет сразу, он уже забыл о своих планах помедлить и бросает- ся в прихожую сломя голову, но происходит заминка: от слишком поспешного рывка к двери у него слетает с но- ги тапочка и уезжает под диван. Встречать Тину с босой ногой, конечно, неудобно, Ве- рещагин заползает под диван, там мрак, тапочка не ви- дна, зато резко выделяется своей белизной лист бумаги,— это из черновика, догадывается Верещагин, вытаскива- ет его на свет божий и поражается: столбики формул, од- на под другой, и каждая в рамочке,— что-то не припом- нит он такого в своих черновиках, но почерк, без сомне- ния, его, верещагинский,— достаточно беглого взгляда, чтоб почувствовать значительность написанного, вот это да! Ценнейший листок! — только сейчас некогда празд- новать находку, за дверью подозрительно молчат; может, Тина, не дождавшись, ушла,— Верещагин мчится к двери и вдруг замечает: босая нога! где тапочка? Ах, осталась под диваном, он снова лезет под диван,— там кромешная тьма, прежде хоть листок освещал это мрачное подзе- 283