b000002441

134 И снова Тина с Верой у Верещагина. Он совсем поте- рял чувство меры: мало ему истории о Прекрасной Пла- нете и Клокочущем Негре, он показывает еще и свои листки с вычислениями. «Это буква ню, а это сигма»,— говорит он. «Сигму каждый дурак знает,— заявляет Ве- ра.— Она обозначает сумму». Верещагин, задетый, гово- рит: «Зато эту букву не знаешь. Это — эпсилон». Он дает гостьям чистый листок бумаги, предлагая поупражнять- ся — вырывая друг у друга шариковую ручку, они пы- таются нарисовать сложнейший эпсилон. «Совсем как ки- тайский иероглиф»,— говорит Тина; впрочем, у нее полу- чается довольно сносно. «Будто вы все это понимаете»,— сомневается Вера, кивая на листок, на котором одни бук- вы, буквы. Буквы и цифры. «Понимаю ли? — переспра- шивает Верещагин. Он, оказывается, только и ждал этого удивления, чтоб похвастаться своим умом и образованностью.— Я все это сам сочинил!»— с гордостью восклицает он и смотрит на Веру победо- носно. И на Тину он смотрит победоносно. Но они не замечают, что их уже солидных лет прия- тель ведет себя странно и смешно, они перелистывают мятые листки — рядком на диване, говоря друг другу: «Вот эту букву тебе ни за что не написать... А вот здесь, видишь, зачеркнуто...» — «Ха! — говорит Верещагин.— Зачеркнуто! Одна строчка, подумаешь. Вы гляньте дальше,— он выхватывает у них листки, ищет.— Вот! Вот! Раз, два, три, четыре!» — это он считает листки совсем, полностью, накрест перечеркнутые, це- лую дюжину насчитывает,— ошибками, неудачами, поражениями гордясь больше, чем победой или успе- хом. Обладатели сокровищ всегда подчеркивают трудности, с которыми эти сокровища им достались. Один мой приятель, нашедший в песке алжирские плавки — по дороге на пляж, с полотенцем через плечо,— и тот потом жаловался: ' «Такая жарища была! Я изнемо- гал». Как бы себя и других убеждая, что уже заплатил за свое счастье. Судьбу убеждая, что не в кредит взял уда- чу. Извечен страх перед исполнительным листом! 274