b000002441

что первый — это я, у меня нет никаких сомнений». Геннадий покачал головой с уже знакомой красивой грустью. «Вы — как раз и есть второй,— сказал он.— Я хотел бы услышать об экзистенциализме. Мне очень нравится это красивое слово». Верещагин рассказал об экзистенциализме все, что знал, и еще кое-что довольно интересное прибавил от себя и ушел, а когда вечером вернулся в цех, к нему бро- силась Альвина — она громко цокала и поправляла на бегу голубой парик. «Вы слышали? — спросила она, за- дыхаясь.— Оказывается, Геннадий экзистенциалист. Разве можно после этого удивляться, что я — вегетари- анка?» «Я попал в окружение замечательных людей,— поду- мал Верещагин.— С ними многое можно сделать. Мне не просто повезло. Это хороший знак, посланный свы- ше». Теперь пора, совместно с читателем, разобраться в ни для кого не ясных вопросах: почему Верещагин не мог понять написанную в юности дипломную работу и что, собственно, означает это «не мог понять». Не думает же читатель, что Верещагин смотрел на свою дипломную работу совершенно бессмысленным взглядом, как баран на новые ворота, то есть как профан, невежда, как совершенно некомпетентное в данных проб- лемах лицо? Не думает, конечно. И автор так не думает. Это мы с вами, не обладая научным складом мышления, бесконечно далекие от переднего края наступления на тайны природы, вооруженные игрушечными знаниями, почерпнутыми из популярных журнальчиков — это мы так смотрели бы на его дипломную работу. Верещагин же превосходно все понимал, а когда говорил: «Не по- нимаю», то имел в виду, что в пору написания диплом- ной работы, а также в дни ее защиты понимал ее как- то иначе, с какой-то другой стороны,— вот именно такое понимание он утратил и теперь только удивлялся: что же в этой работе представлялось мне значительным и да- же гениальным? Сейчас он, как и те профессора, которых читатель, должно быть, помнит,— я имею в виду препо- давателей университета, которые высказывались при за- щите Верещагиным дипломной работы — этот эпизод описан в двадцать третьей главе данной книги,— выска- зывались в том духе, что это, мол, «блестящий математи- ческий этюд», «очень красивая ошибка» и так далее, 247