b000002441

ся там с лучезарной природой и подправить этим актом свое пасмурное настроение. Он ходит по аллее туда-сюда, но лучше ему не стано- вится. Природа почему-то не обнаруживает желания слиться с ним, она поглядывает на слоняющегося Вере- щагина как бы искоса. Похоже, она за что-то обижена на него. Тогда он подходит к ближайшему дереву — это, ско- рее всего, осина, но, может быть, и тополь — прижимает- ся щекой к стволу и говорит: «Давай помиримся». На его счастье никто из прохожих не слышит этих сумасшед- ших слов. Но и осина тоже не слышит. Во всяком слу- чае, она ничего Верещагину не отвечает. Не исключено, что она — тополь. Верещагин с минуту трется щекой о шершавую кору, немного оцарапался и, вздохнув, идет дальше. Он видит на дорожке пустую консервную банку и спешит к ней, чтоб развеселиться, пнув. Но какой-то мальчишка успе- вает раньше: от удара его ноги банка катится с таким грохотом, какого от нее трудно было ожидать. Верещагин садится на скамейку и старается думать о чем-нибудь приятном. Слияния с лучезарной природой не получилось, так, может быть, в нем самом отыщется что- нибудь подходящее для хорошего настроения. Он вспоми- нает девушку Тину, с которой познакомился благодаря петле гистерезиса, и, надеясь обрадоваться, хвалит сам себя, бахвалится: ловко он, можно сказать, накинул ей эту петлю на шею: произвел впечатление, она смотрела на него почти влюбленно, особенно потом, в театре. Да и Верещагин не остался равнодушным, девушка ему тоже понравилась, и тоже больше всего потом, в театре. Такой эпизод запомнился Верещагину: на сцене герой пьесы кричит: «Как же я смогу полюбить далекую, если ее не увижу! Ты хочешь, чтоб я шел по центральной улице, а поскользнулся на арбузной корке, которая лежит в тупи- ковом переулке на окраине!..» Что-то в этом роде кричит, а у девушки Тины в глазах не грусть, не веселье, а со- участие,— Верещагин искоса на нее глянул и все это уви- дел. Профиль мягкий, кроткий. Одним словом, красивая и добрая девушка. Вокруг нее как бы шар из теплоты и беспечальности. Кто внутрь этого шара проникнет, тому всегда будет хорошо. Так подумал тогда Верещагин. И еще подумал — с радостью: «Мы — далекие. Мы позна- комились посреди реки». 219