b000002441

У автора приятель есть, тоже в некотором роде фи- лософ, так он насчет трудностей высказывается очень ин- тересно. Трудности, говорит он, не сами по себе страшны, любую из них, говорит, преодолеть — пара пустяков. Но до чего ж, говорит, они плодовиты, суки! Только, говорит, преодолеешь одну до конца, как видишь: из ее раздав- ленного брюха новая вылазит. Новую — к ногтю: а она уже очередного гаденыша на свет произвела. А то и двух. И так до скончания века любая трудность со своим длин- ным потомством — неистребима. Иногда кажется: ма- ленькая, ерундовенькая,— но знай: раз появилась, до последнего твоего часа будет с тобой жить. Поэтому мой приятель давно уже перестал бороться с трудностями. Он ими оброс как раковинами борт судна — это такие стихи есть. И вот плывет к порту назначения отяжелевший, не- уклюжий, ниже ватерлинии в жизненный океан погру- женный. Хороший человек. Верещагин же подобной философии не сочувствовал: оказавшись один на один с ящиком, он сразу стал думать, как эту новую трудность преодолеть. И вот как решил: сбегать в ближайший какой-нибудь магазин, там обязательно найдутся рабочие-грузчики, авось за трешку согласятся помочь. Но оставить ящик без при- смотра Верещагин боится: вдруг кто-нибудь сопрет. Ко- нечно, ящик тяжелый и громоздкий, но любую самую тяжелую и громоздкую вещь легко спереть, если она без присмотра. Поэтому, прежде чем пойти в магазин, Ве- рещагин звонит в чужую дверь на первом этаже, надеясь, что выйдет старушка, которую он и попросит посторожить ящик. Но выходит не старушка, а мужчина средних лет и сразу же поражает Верещагина сильнейшим при- ятным запахом, который исходит от него в таком изо- билии, как от цветочной клумбы. Он еще только приот- крыл дверь, а лестничная площадка уже сразу заблаго- ухала, как райский сад Эдем. Верещагин не понимает, что это таким способом рождается новая трудность, он просто удивлен и растерянно принюхивается. «Друг,— го- ворит мужчина,— не могу, понимаешь? С удовольствием, но не могу, веришь ты мне?» В ответ на эти слова Верещагин поворачивается уходить, но мужчина кри- чит: «Куда ты? Это я не могу, зато Марианна может. Ма- рианна! — кричит он в глубь квартиры.— Марианна!» — и оттуда появляется женщина, которой ничего не надо объяснять, она все слышала и идет прямехонько на ули- 210