b000002441

влияние архимедовского закона оказалась исключенной. Верещагин взял напрокат лодку и стал загребать против течения. Так хорошо ему вдруг сделалось: под ним лодочка — маленькая, послушная, с одной стороны — пляж с обна- женными веселыми людьми, с другой — плакучие ивы купают свои тонкие ветви в затененных водах прозрач- ной реки. Еще какие-то минуты назад он изнемогал под тяжестью громоздкой ноши, а теперь — удобно сидит посреди реки, созерцая благожелательную со всех сторон красоту. «Как, в сущности, просто быть счастливым»,— поду- мал он, то есть фактически на миг поддался искушению бросить ящик и пробежаться налегке. Однако высшее начало тут же взяло в нем верх, и, отвергнув сахарную сладость безделья, он решил, что заплывет подальше и станет кое о чем думать. Это очень важный момент в жизни Верещагина, когда он, сидя в лодке, вдруг решил кое о чем подумать. Ведь он уже двадцать с лишним лет ни о чем не ду- мал — стыд просто, позор, тьфу! Правда, были незначи- тельные исключения — приходилось, например, думать в дни создания удивительного волчка или жидкости для восстановления шевелюры, но ведь это лишь кро- хотные вспышки его гения, два маленьких метеорчика на черном небосводе более чем двадцатилетнего бездумья. Дипломная-диссертация валялась, пылилась и желтела, он ее и знать не хотел, иногда даже некоторое отвраще- ние к ней испытывал: юношеский, мол, бред, дерзость незрелого ума, червивый плод зубной боли — вот как порой несправедливо относился. Бывало, правда — чТо-то схватит вдруг за душу и не отпускает, в один из таких моментов он и ворвался в пустой кабинет директора по- реловского института с криком: «Дайте мне печь, я сде- лаю Кристалл!», но сколько таких случаев было? — раз-два и обчелся. Даже когда он нежданно-негаданно вдруг стал начальником опытного цеха — казалось бы, радуйся: после десятилетий неудач карты, наконец, сами пошли в руки, такие установочки вдруг отданы под твое начало — пузатенькие, мощные, воплощение наисо- временнейшей научно-технической мысли, горы с ними свернуть можно, чудеса сотворить, но загорелась ли ду- ша Верещагина, возник ли соблазн вернуться к юноше- ским идеям? Увы!.. Я ведь тогда наврал, будто он вышел 202