b000002441

Легко, остроумно, уверенно — будто жизнь у него склады- вается лучше некуда, будто о поражениях он и понятия никогда не имел. Читатель, конечно, догадывается, дело в печах — дорвался наконец до них Верещагин,— вот и бодр, вот и весел, вот и взыграли в нем снова сила и лукавство: приближение удачи почувствовал, упругий ветерок от ее машущих уже крыльев. Но следует отдать ему должное: он и в самые плохие времена на лйдях нюни не распускал, не жаловался, не хныкал; какие бы неприятности ни обрушивала на него судьба, он все равно смотрел на мир как с фотографии в пореловском пропуске: растерянно и удивленно, будто ушибся только слегка. Он вообще принадлежал к той разновидности неудачников, которые умеют держаться молодцом. Я знавал всяких неудачников. Всю жизнь они окру- жают меня плотным гудящим облаком. Они угадывают во мне соплеменника, преодолевшего судьбу. Среди них встречаются разнообразнейшие типы. Был, например, один неудачник, который все время хвастался удачами. То он пускал слух, будто выиграл по лотерее холодильник, то рассказывал, будто его жене приходят любовные письма. «Иду позавчера,— говорил он,— вижу, валяется скомканная трешка. Нехотя подни- маю, а в нее четвертной завернут». Ничтожество, тупица, алкоголик, он умел держаться молодцом. Все знакомые только руками разводили: «Ну и ве- зучий этот Койкин. Мне бы Сидорову удачливость!» Его Сидором звали. Он был бездарным писателем, а ему все завидовали. Потому что он умел находить двадцать пять рублей, завернутые в трешку. 101 Внимание, важный момент наступает: Верещагин впервые приближается к цеху, где он теперь начальни- ком. Но говорит директору: «Входи первый». «Нет, ты,— возражает директор.— Ты начальник, ты и первый». Перед ними дверь, обитая тусклой жестью. Они препи- раются перед нею, как школьники. «Может, тебе всю жизнь здесь работать,— говорит директор.— Так чтоб у тебя было воспоминание: я, мол, зашел сюда первый». 196