b000002441

тю отца, однако длилось это недолго — с трех до четырех лет. В другой раз он приобрел сходство с дедушкой матери, но всего на два-три месяца. Когда ему исполнилось десять лет, он уже ни на кого не был похож. Может быть, на каких-нибудь отдаленных пращуров из эпохи средневековья или верхнего пале- олита, но на этот счет можно строить лишь бездоказатель- ные предположения. «Ну и сын у меня!» — говорил отец жене. Ревнивых подозрений у него не возникало и возник- нуть не могло, а друзьям он объяснял ситуацию так: «У меня сын — мутант». «Эй, мутант, иди сюда!» — кричал он сыну, когда на- ходился в дурашливом расположении духа. Это странное слово однажды услышали товарищи по школе. Они тотчас же превратили его в кличку, оскор- бившую слух учительницы, которая хоть и понимала, что в известном возрасте без кличек обойтись невозможно, так как подрастающие дети не желают носить имена, на- вязанные им в младенчестве, и пристрастием к кличкам как бы выражают протест против произвола старших,— но неприличие в этом естественном деле считала нужным пресекать. «Если вам так уж надо дать ему кличку,— сказала она детям,— то зовите его, например, Ве р е - ща т а». 5 Теперь, я думаю, следует кратко рассказать читателю о военном верещагинском детстве, о его ярчайшей юности, словно метеор осветившей небосклон эпохи... «Звезда! Звезда!» — закричали все, кто мог кричать, и запрыгали от радости все, кто мог прыгать, а он упал холодным, изъязвленным камнем на асфальт, весь в трещинах; и понуро разбрелись кричавшие и прыгавшие, а он встал и пошел по улицам враждебного города, где одна ворона украла у него ключ от квартиры, а в поисках другой он вынужден был отправиться на кладбище, сопровож- даемый вдумчивой девушкой Тиной и сварливой девоч- кой Верой. «Честное слово, она лает, как собака!» — говорил он им о вороне, а они не верили. Они смотрели на Верещагина как на сумасшедшего. 11