b000002441

пути к цели, их можно измерить и сосчитать, их пять, они — есть, а сколько обманных кругов, никто не знает, их нет, они — забыты, они — обман. Голубое пятно, распознав приближение, засверкало бриллиантовыми искорками, а красное, увидев, что его обнаружили, расплылось в огромную кляксу, став при этом зеленым. Неизвестно откуда появились оранжевые, желтые, ро- зовые шарики. Все поле зрения стало очень красивым, но это пока еще была та довольно распространенная кра- сота, которую можно понять и, поняв, воспроизвести са- мому; например, нарисовать. Настоящая в ы с ш а я кра- сота возникла позже, когда все цвета в один необозначен- ный момент вдруг потеряли очертания. Теперь они суще- ствовали не в виде шариков и клякс, а сами по себе — цвет лишился формы, но при этом ухитрился не пере- стать существовать — вот это была уже настоящая, выс- шая красота, доступная лишь созерцанию, но не воспро- изведению. Нарисовать ее невозможно, разве что спеть, да и то лишь приблизительно, с неизбежным искаже- нием. Верещагин от счастья засмеялся — вслух, слишком громко, не рассчитал и поэтому проснулся, оборвал сча- стливое состояние. Он за всю свою жизнь раза три или дв.а, может, просыпался от собственного смеха, и дни, следовавшие за таким пробуждением, были очень счастли- выми и удачливыми. В них обязательно происходило что- нибудь важное. Строго говоря, ему за всю жизнь только и надо было проснуться эти два или три раза, но человек жаден, он хочет урвать побольше и поэтому просыпается каждое утро. На горе себе. 65 Верещагин умывается, одевается, бреется. Верещагин отправляется в институт. Он идет по улице, заглядывает в голубое небо, он напевает выловленную на днях из эфира и записанную на японский магнитофон замечательную песенку. Когда Верещагин проигрывает эту песенку или исполняет ее сам, то с удивлением обнаруживает гар- монию во всем, что его окружает, даже в тех жизненных явлениях, чья отвратительность в другое время кажется ему очевидной. В институте он тоже напевает. Вещий сон, в котором 138