b000002441

работать... Потому что вас заело однообразие, Верещагин. Аналогичный случай произошел с Чеховым. Он писал блестящие рассказы, все восхищались, и в конце концов он стал писать хуже, потому что ему это надоело. Он сел в поезд и поехал на Сахалин. Он хлебнул ветра стран- ствий, написал колоссальнейший очерк и стал дру- гим человеком. Он снова стал получать удовольствие от рассказов. Не поймите аналогию как намек, я не предлагаю вам уезжать. Знаете, что я вам предла- гаю? » Директор прерывает свою речь, смотрит на Верещагина и видит, что тот крепко спит. «Я предлагаю вам сесть за докторскую диссертацию»,— говорит директор, надеясь, что, может быть, Верещагин просто прикрыл глаза — из окна, с улицы, по которой, кокетничая, быстро гуляет две- надцатилетняя девочка, бьет сильный солнечный свет — может быть, он утомил очи молодого талантливого сотруд- ника, лучшего ученика профессора Красильникова, две- надцать лет уже носящего золотые часы,— и вот он сме- жил веки, чтоб защититься от солнечной яркости... «У меня есть для вас хорошая тема — увлекательная и бес- проигрышная»,— говорит директор, но мерное дыхание Верещагина не оставляет места для сомнений. Это поразительный случай. Такого с Верещагиным прежде не бывало. Он никогда еще не засыпал в началь- нических кабинетах под начальственные речи. Конечно, он устал, измучился бессонными трудами, творя свой не- обыкновенный волчок, но даже это не может служить оправданием. Автор пользуется случаем заявить о своей бескомпромиссности в данном вопросе: в кабинетах на- чальников спать нельзя — это грех, невоспитанность и даже в некотором смысле извращение в духе каннибаль- ства. Директор, разумеется, потрясен. Он выходит из своего кабинета вон, нервно закуривает и стоит посреди пустой приемной, как сирота. «Этот юноша слишком рано ста- новится чудаком,— думает он, стараясь сохранять вну- треннее спокойствие.— Я чудаком стал уже после пятиде- сяти». Только огромное самообладание, воспитанное за дол- гие годы пребывания на высоких постах, позволяет ему сдерживать себя. Не будь этого железного самообладания, директор ворвался бы в собственный кабинет и стукнул бы спящего Верещагина кулаком по лбу. А то и — резким 107