b000002434

232 кой, Николай, лёжа, расчищает выход. Я, опёршись грудью на рюк- зак, руками отгребаю отброшенную землю в стороны. Под грохот лопаты по щебёнке на четвереньках выползаем на волю. Ставший за день привычным подземный мир остался позади. Но более всего радуемся заходящему солнцу. Стоя в тишине в окружении бурьянов, осматриваемся. Перед нами обгорелые столбы какого-то строения. Сзади из лесного массива на нас напирает бугор. В недрах его мы и завершили путь. Присмотревшись, увидели определяющую наход- ку – кузнечную печь с горном. Наша нора до пожара, вероятно, ма- скировалась кузницей. На обломке ствола вековой ветлы красуются вросшие кузнечные щипковые тиски зелёного цвета. Ещё не сориентировавшись, выходим из бурьяна на узкую осо- тистую полоску края болота. Его настоявшиеся за погожий денёк запахи вдыхаются с долгожданным удовольствием. Справа к берё- зовому с ольхой лесу полосой примыкают топи с шершавоплодной осокой, покрытые водой. Взору открываются заросли тростника и чахлой ольхи с лианами хмеля. Кормящихся уток, гусей, цапель и чибисов не пугает наше внезапное появление. Подступающие к воде остатки каких-то завалившихся строений и поросль тернов- ника с малинником переплетены вьющейся берёзкой с редкими цветами. Выделяющиеся островки отцветающего высоченного лабазника ещё красуются нежно-зелёными листьями. Человеку не пройти, не продраться. Только натоптанные под ними тропы по- казывают здесь пастбище ондатры и птиц. Вдали над прерывистой водной гладью замаячили туманные окоёмы кустистых берегов. А на прибрежном бугре справа, над зарослями садов, величаво воз- вышается верх тёмного православного креста с дощечками по вер- ху на два ската. Нас неудержимо тянет к нему. Обгорелое изваяние из дуба только сверху имеет следы оплывшей коричневой краски. Рядом любовно сделанная кем-то скамеечка. На гранитных об- работанных камнях две доски вместо стола. А кругом по склону бугра могилы с крестами, плитами, камнями и столбиками, едва проглядывающими из пожухлого разнотравья. И все же, наперекор северным ветрам, кладбищенская земля яркой памятью отозвалась об усопших. Запоздалые тёмно-красные цветы коровяка украсили