b000002434

188 женский предмет. Да и когда-то в колхозе она работала бригадиром и председателем. Мария Львовна частенько заимствовала лошадь у егеря для дел хозяйских. Подвезти дров и сена – для неё дело при- вычное. Эта колхозница, будучи возчицей, в числе многих жителей весь период ленинградской блокады возила в обозе через линию фронта продукты голодающим. Была контужена и ранена осколками мины в скулу и темя. Пряча шрам, повязывалась, напуская платок на низ лица. Последствия контузии и теменного ранения оказались тяжёлыми. С возрастом ухудшилось зрение. Надвигающаяся сле- пота пугала её пуще смерти. Но на судьбу она не роптала. Награ- ды не обошли её стороной. Медаль «За отвагу» получила в январе 1942 года, а в конце войны – медаль «За оборону Ленинграда». – Приглашай в дом на чай соседей, Мария Львовна. Очки при- меряешь. Одни – для чтива, другие – для пасева коз. Как обычно бывает в деревенском простонародье, насидевшись одна в нежилой деревне, словоохотливая старушка решила выго- вориться в присутствии незнакомого человека. Когда ещё выпадет случай излить душевную тревогу и поделиться новостями. Всплакнув, женщина заговорила: – Тяжко мне, одна-одинёшенька здесь живу. Вспоминаю былое, плачу. Чем мы прогневали Бога? Наступил предел человеческого терпения. Побросав дома, люди ушли искать лучшей доли без на- житого. Уцелевшие на войне колхозники вконец обнищали, по-прежнему оставаясь заложниками установок партии. Коли дали нам безвоз- мездно землю, обязаны на ней закрепощёнными работать. У сбе- жавших от колхозной нищеты приусадебный земельный надел изымался по угол дома. Как страшный сон вспоминаю бесправное колхозное рабство. Не дай Бог кому ещё такое пережить. Когда в колхозы вступали, думали, хозяевами своей жизни, как и прежде, будем. Принудили работать за «палочки», до такой усталости, до одури. Бывало, идёшь домой со стогования, в глазах мурашки мель- тешат, и думаешь: почему луна вместе с нами идёт? Колхозников под строгим запретом в другие организации не принимали. Вспо- минаю – плачу.