b000002434

187 Наши подневольные солдатики, призванные защищать Отечество, могилу воина разорили. Прах, размятый гусеницами, лежать оста- вили брошенным. Нет сил возмущаться человеческой дикости и беззаконию. В глухомани закон на стороне сильных. Властями для них самих закон пишется, утверждается и переписывается. Заме- ститель командира полка по политической подготовке соседней от- сюда воинской части для строительства своей дачи кирпичи здесь заготавливал. Живём как зомбированные партией дикари. Церкви, часовни уничтожили, за кладбищенские святыни принялись. Не же- лаем знать и беречь настоящую историю нашего Отечества. За деревьями показались тёмные бревенчатые хозяйственные постройки под высокими тесовыми крышами. Со стороны их по- слышался лай собаки и властный женский оклик: – Стоять на месте! Назовитесь! Что вы здесь околачиваетесь? Егерь ответил: – Свои. В гости пришли к тебе, Мария Львовна. Не узнаёшь со- седа Петра Озёрного? Из-за угла сарая с винтовкой-трёхлинейкой в руке вышла рослая худощавая старушка. Длинное чёрное платье из окрашенной сол- датской ткани подолом доходило до середины голенищ заплатанных шинельным сукном кирзовых сапог. Она с усилием разглядывала нас. Узнав деда и внука, троекратно расцеловалась с ними. Мне по- мужски пожала руку. Сказать: рослая – это ещё недостаточно. При своём росте – 180 сантиметров, я ощутил, что старушка выше меня. Приятное волевое лицо с голубыми строгими глазами задержавшей нас женщины укрывал напущенный на лоб, сложенный с угла на угол платок. Мария Львовна Клыкова была хорошо знакома моим спутни- кам. Деревня, в которую мы забрели, находилась километрах в семи от кордона. Восьмидесятидвухлетняя старушка уже лет пятнадцать проживала в ней одна. Об этом я знал из разговора с Николаем и загодя проникся к ней уважением. Её белый цветастый платок на седых волосах контрастировал с чёрной одеждой и раздолбанными сапогами. Речь великанши была отрывиста и не по-женски тверда. Сильные руки с крупными кистями сжимали винтовку. Далеко не