b000002434

17 дов заставляли командиров располагающихся поблизости под- разделений убирать растяжки и закрашивать надписи, порочащие нашу армию, партию и власть. В первые дни после ввода войск нас, молодых, обкатывали по мелочёвке. Под объективами фотокамер иностранных корреспондентов, скрывая свою принадлежность к Советской армии, позировали в импортных комбинезонах защит- ной раскраски без знаков различия. Кому-то в голову пришло об- лачить нас в голубые береты. Нашу специальную разведкоманду называли ряженными под ООНовцев и без слов догадывались о назначении и подчинённости. Так что в вопросах субординации трудностей не возникало. Да и наше жёсткое поведение не давало повода усомниться. Часто приходилось отвлекать на себя внима- ние митингующих от незащищённых пехотинцев, находящихся в раскрытых сверху БТРах-52-«Калошах». Дважды возвращались с заданий с проколотыми и прорезанными в толпе колёсами. В толпе помогала действовать заученная тактика. Не глуша моторы брон- ников – БРДМ, постоянно маневрировали почти на месте, рявкая глушителями. Недалеко от упомянутого костёла, перекинутая поперёк ули- цы, красовалась растяжка: «Ленин, вставай!.. Брежнев с ума со- шёл!» Поблизости в скверике базировались пехотинцы. Соскочив с брони – боевой разведмашины, мы втроём – наш покойный друг, Николай Озёрный и я, направились к ним. На тот рейд старшим был назначен Павел. С нами, молодыми, это по очереди постоянно прак- тиковалось. Он на ходу скомандовал сержанту из охранения: «Ко- мандира ко мне!» Наше внимание привлёк часовой, стоящий на краю сквера у тротуара с автоматом с примкнутым штыком. В маленьком про- межутке между лип, подойдя, увидели круглую яму. В ней, как в колодце, невидимый со стороны, стоял простоволосый солдатик, отбывая какое-то наказание. Без промедления к нам подошёл пехот- ный майор и представился командиром батальона. – Спецназ, Бесфамильный, – коротко ответил Павел. Записав его фамилию, должность и номер части, приказал убрать и уничтожить растяжку. И вдруг, резко шагнув навстречу майору, прошипел: