b000002429

43 разъ иодъ предводительствомь Батыя, внука Чингизъ-хана, перейдя' Я.икъ и сокрушивь болгаръ, обрушилась на Россію. Необыкновенное впечатл%зіе' производила на современпиковъ огромиость двигавшейся орды. „Отъ мпоже- ства воиновъ земля стопала; отъ громады войска обезумѣли дикіе звѣри и ночныя птицы" 11). Даже теперь, на разстояніи столышхъ вѣісовъ, живо представляется еамъ чувство ужаса, охватывавшее современниковъ, если при этомъ вспомияаемъ, что огромная масса варваровъ надвигалась па Русь съ единственною цѣлію безпощаднаго убійства и грабежа. Отвратительной наружности, „безобразнѣе всѣхъ людей" съ грубыми религіозными понятіями, монголо-татары не признавали вообще никакихъ иравственныхъ правилъ, кромѣ наснлія и убійства. Выносливые, способные терпѣть голодъ въ теченіе нѣсколышхъ дней, они набрасывались при пер­ вой возможности на всякую пищу и съ жадностью пожирали далее падаль и человѣческіе трупы, исполнены были неутолимой и безстыдной похоти и алчнаго грабительства, крайне неопрятны и грязны. Но болѣе всего пора­ жала ихъ лютая свирѣпость. Они пе знали пощады, тысячами избивали людей, пе разбирая пи пола, ни возраста, предавая при этомъ песчастныхъ всевозможнымъ истязаяіямъ и поруганіямъ ,3). Ненасытная кровожадность ихъ доходила до того, что они бросались пить и сосать кровь изъ ранъ захваченнаго врага. Среди непрерывныхъ войнъ они пріобрѣли всѣ свой­ ства для обезпеченія успѣха истребленія. „Они имѣли мужество львиное, терпѣніе собачье, хитрость лисицы, дальнозоркость ворона, хищность вол­ чью, чуткость кошки и буйность вепря при нападеніи" 1 4). — Какое благо выше всѣхъ на землѣ?— спросилъ однажды, уже въ нреклонныхъ лѣтахъ, Чингизъ-ханъ своихъ вельможъ. Одипъ указывалъ на одно, другой—на другое. ІІокачалъ головой ста­ рый ханъ и отвѣтилъ слѣдующее: — Все не то... Нѣтъ, счастливѣе всѣхъ тотъ, кто гонитъ предъ со­ бой разбитыхъ враговъ, грабитъ ихъ имущество, скачетъ на коняхъ ихъ, любуется слезами людей, имъ близкихъ, и цѣлуетъ ихъ аеенъ и дочерей... Въ этомъ отвѣтѣ—цѣлая характеристика татаръ. Такіе-то варвары ворвались сквозь мордовскіе лѣса въ началѣ 1237 года въ рязанскую землю. Опустошеніе рязанской земли производилось съ особой свирѣпостыо и безпощадностыо. „Варвары, но словамъ историка, явились въ нее, исполненные дикой, ннчѣмъ необузданной энергіи, еще не пресыщенные русской кровью, неутомленные разрушеніемъ" 73). Ужасны были неистовства татаръ при взятіи Рязани. Съ адскимъ хохотомъ они смотрѣли иа отчаяніе, слезы и муки людей и тѣшились убійствомъ: распинали плѣп- пихъ; связавъ руки, стрѣляли въ пихъ какъ въ цѣль для забавы; осквер­ няли святыню храмовъ насиліемъ юныхъ монахинь, знаменитыхъ женъ и дѣвицъ въ присутствіи умирающихъ матерей, отцовъ и мужей; легли свя- щенниковъ и обагряли алтари ихъ кровыо—и эти ужасы продолжались нѣ- сколыео дней! Наконецъ, стихли вопли отчаянія и крики торяеества и злобы. Рязанская земля стала страшной пустыней, неизмѣримымъ кладбищемъ. Ни младенца, ни старца въ живыхъ не осталося... Плакать некому было и не-по-комъ... Подо льдомъ и нодъ снѣгомъ померзлые, На травѣ-ковылѣ обнажениы, терзаемы И звѣрями, и птицами хищными, Безъ креста и могилы лежали убитые