b000002429

Али нѣтъ въ Новѣгородѣ парной такихъ удалыхъ, Кто бъ до синяго моря не выслѣдилъ ихъ, Не стоялъ бы всю ночь до зари на озерной на стражѣ, Какъ простоялъ не одну, а три ноченьки далее Ижорянинъ крещеный Пелгусій? Его отъ купели Принялъ князь Александръ Ярославичъ на Свѣтлой педѣлѣ, А владыка Филиппомъ нарекъ. Вотъ стоитъ онъ, стоить, И на устье Ижоры онъ зорко глядитъ. . Ну, и слышитъ онъ раннею алой зарею: Зашумѣла Илсора подъ дивной лодьею; Подъ лодьей опрокинулись всѣ небеса; ІІадъ лодьею, чтб крылья, взвились паруса, 11 стояли въ лодьѣ двое юношей, въ ризахъ червлоныхъ, Преподобный руки скрестивъ на могучихъ рамснахъ; На челѣ ихъ, чтб солнце, сіяли вѣнцы, И окутаны мглою сидѣли гребцы... Словно два серафима спустилися съ яенаго неба... И призналъ въ нихъ ІІелгусій святаго Бориса и Глѣба. Говорить межъ собою: „На эту на нбчь „Александру, любезному брату, намъ надо помочь. „Похваляются всуе кичливые шведы, „Что возьмутъ Новоградъ; да не вѣдать невѣрнымъ побѣды: „Ихъ лодьи и ихъ шнеки размечетъ Н ева..." И запомнилъ Пелгуеій святыя слова. И пришелъ съ поблѣднѣлымъ отъ уж аса ликомъ Къ Александру онъ князю въ емущеньи великомъ, И повѣдалъ видѣнье свое онъ въ ночи. И сказалъ ему князь Александръ: „Помолчи!" „Собирайтеся, молвилъ дружинникамъ князь, со святой благостынею“ , И пошелъ попцоститься съ своей благовѣрной княгинею, И въ Софійскіи соборъ поклониться пошелъ онъ потомъ, Воздыхая и плача предъ ликомъ пресвѣтлымъ Софіи, а толсе Возглашая псаломъ пѣснопѣвца: „О Господи, Боже, „О Великій, и Крѣпкій, и Праведный, насъ со врагомъ разеуди, „И да будетъ Твой судъ правовѣрный щитомъ впереди!" Собралися дружинники князя, кто пѣше, кто конно. Александръ Ярославичъ повелъ съ ними рѣчь неуклонно: „Други-братья, помянемъ не кровь и не плоть, „А слова, что не от силѣ, а от правдѣ Господь !“ И друяшнники всѣ оградились крестомъ передъ битвою, И за князь-Александръ-Ярославичемъ двинулись въ поло съ молитвою. Воевода-то шведокій ихъ, Бюргеръ, куда былъ хитеръ: На сто салсенъ кругомъ онъ раскинулъ шатеръ И подперъ его столпнякомъ, глаженнымъ, струясеннымъ, точеннымъ, Сквозь огонь главнымъ рбзмысломъ шведскимъ золбчоннымъ. И пируютъ въ шатрѣ горделиво и весело шведы, ЬІовгородскія деньги и гривны считая. И было бесѣды З а полуночь у нихъ. И рѣшили они межъ собой Доски бросить на берегъ со шнекъ, потому что весь берогъ крутой, И пристать неудобно, и весь онъ обсѣлся глухими кустами; Порѣшили, и доски со шнекъ протянули на берегъ мостами. Конченъ пиръ: провели Спиридона, епископа ихъ, по мосткамъ, Только Бюргеръ на шнеку безъ пбмочи выбрался самъ.. И пора бы: не было бы русской тялселой погони, Да и князь-Александра... Заржали ретивые кони, И Гаврило Олексичъ, сквозь темныхъ куетовъ, Сѣрой рысью прыгнулъ на сшалѣлыхъ враговъ, И сдерлеалъ свое слово: добрался онъ спросту, По доскамъ, до епископской шнеки, безъ мосту; И учалъ онъ направо и лѣво рубить все и сѣчь, Словно въ лсгучія искры о вражьи шеломы разсыпался мечъ. Образумились шведы въ ту пору, и вскорѣ Сотней рукъ они витязя вмѣстѣ съ конемъ опрокинули въ море. Да Гаврило Олексичъ куда былъ силенъ и строптивъ, Да и конь его Воронъ куда былъ сердить и ретивъ: Окунулися въ море,—да мигомъ на шнекѣ опять они оба, И въ обоихъ ключемъ закипѣла нещадная злоба: И желѣзной подковой, и тяжкимъ каленымъ мечомъ сокрушенъ,