b000002428

— Проваливай отсюда, проваливай,— побагро- вел Алехин. Вдова заморгала и посунулась плечом вперед, — На-ко, вот, тронь при начальстве-то!.. И не то еще скажу: знаем, откуда что берется. Все лампадное масло, все свечи сгораю т на тебя, на ерника! С царских врат шелковую занавеску со- седке Пашеньке на ю бку подарил! В о стр о г по- сажу... Не на ту напал! На лавках и на полу повскакали ребята. Все четверо. Бабка Анна и жена Алехина стояли за спиной жалобщицы и готовы были вцепиться в нее, как ястреба. — Не время таким базгалам, бесстыдница!— дернула за рукав Феклу старуха.— Светлый день, к заутрине ск оро ударят, опомнись! Твой -то сы- нок намеднись житницу у Микешиных подломил, овса воз на базар спровадил, да и то разгуливает на свободе. Молчи! — Кто видел?— Говори! — Видели... на базаре... Федосеич, ероша волосы и потирая рябое, бе- зу ссе лицо, заходил по избе. Вот тебе по пути! Не рад, что и заехал. — Это меня, гражданки, не касается: на то есть суд. Уходи вдова от греха отсюда... Не скандаль. Фекла повернулась, пренебрежительно взгля- нула на баб и хлопнула дверью . В сенях она с особенным злорадством голосила: — И на тебя управу найдем. Зна-аем! Сама в уездную бю р у схожу. Все разресую!.. Мешками брал... тушами! Из именья мебель продавал, ло- шадей... Вот зачем на табуретку-то вставал! Вот зачем говорил сладкие речи!..