b000002428

— 16 — здорово откалывает плясовую . А соседкина дочь Анютка, разжигая плясуна, голосила: Пущай люди говорят, Что я тоненькая, Сошью юбочку широку, Буду ровненькая. Шел Лабуткии к своему крыльцу и думал: «Ишь ты, как разгулялись! А ведь, дурачки, и не думают про то, что их ожидает». III. Егор Лабуткин проспал бы и дольше, но со- скочивший с печи котенок подкрался и обеими лапками набросился на его вздрагивавшую бороду . Проснувшись, он свесил с голбца босы е, похожие на сошники, ноги и сел, прислонясь к печи. — Только дрыхнуть, да шляться! Псалтыри, да евангели читать!— ворчала возившаяся у печи Федосья.— «Не хочу работать»... Какой инерал. Скажи на милость: кому ты забастовку -то о б ‘- явил? Ноне мущинский рабочий труд во как ценится. Рестантам, и тем большие деньги платят. Лабуткин молча отмахнулся рукой, поболтал босыми ногами и, найдя ими у голбца стоявшие валенки, встал. Под открытым окном шелестела береза, а на полу, около стола, дрожали и бегали солнечные зайчики. Из села доносился колокольный звон. — Поставь-ка, мать, самоварчик. Ишь, какая благодать. Солнце. — Много про тебя припасла. Бла-го-дать! Только бы чай пить! К окну подошла солдатка Дарья.