b000002405

11 но помню, долго ли, коротко ли, скончался ихозяинъ мой. Осталась я вдовой—тоска ко мнѣ приступила пуще прежняго и рѣшилась я идти на поклоненіе къ КіевскимъУгодникамъ и въ другія наши святыя мѣста. Когда походила я, постранствовала, полюбилась мнѣ жизнь монастырская, услаждаясь ей отдыхала я и совсѣмъ было рѣшилась поступить въ монастырь. Съ этимъ намѣреніемъ прихожу л въ Саровскую пустыню, къ Серафиму—батюшкѣ, попросить его благословенія на поступленіе въ монашество. Прихожу къ великому подвижнику, благословилъ онъменя и, взявши меня за руку, заговорилъ мнѣ тихимъ голосомъ: «живи во Владимірѣ, живи такъ, какъ доселѣ жила, да живи же, живи,—и не въ монастырѣ будешь матушкой». Хоть не поняла я вполнѣ словъ Серафима—батюшки, но видно было, что жить мнѣ надо по прежнему, и воротилась домой. Пожилимы еще въ старомъ домѣ своемъ, а потомъ сынъ мой купилъ большой каменный домъ въ самомъ городѣ, перешли мы всѣ жить туда; жизнь потекла въ большомъ домѣ роскошнѣе, вездѣвсе стали чистыя горницы, а въ стряпущей прислуги много стало и своейи постояль- цевской и некуда уже стало принимать мнѣ странничковъ. Погоревалая, погоревала, да и надумала упросить сынка отпустить меня жить къ самому Собору—-къ Чудотворцамъ Святымъ. Много споровъ было со мною у всѣхъ родныхъ, наконецъ я вымолила и, устроивши вотъ что видите, сама птала хозяйничать. На своей волюшкѣ помня о моемъ голубчикѣ, замерзшемъ въ пьиности, я принимаю и хмѣль- пенькихъ. Куда, думаю, имъ приклонить свои головы? Еаж-