b000002386

— Аты не горюй. Помнишь—тебе тяжелее было. Помнишь- ди? — Тяжко! Ох, как тяжко мне, Вася!.. Горечь утраты хоронила пережитое, а впереди смеялась чер­ ная пустота и пугала гробовым одиночеством. V Обещал Балин хлебадостать, но в лавке фабричной муки не хватало. Отпускали по норме: по полпуда на расчетную книжку. Обнаглевший базар, хихикая над длиннымихвостамиоче­ редей, жался и вздувал цены. Жизнь становилась непосильной,а заработная плата оста­ валась прежней. С передовых позиций тявудись вереницы калек и раненых, и, казалось, конца им не будет. Возвратился кое-кто и из пятой казармы... — Дела наши не из важных. Даже,можно сказать, совсем плохи,—рассказывал мужикам о фронте АлешкаЖелезков, только вчера прибывший на поправку. — Погибай, а ослушаться не моги.. Шомполами запорют. — Как шомполами? — Так,—по голой спиле. До рубцов,до крови... — Вот тебе и раз! — А вы-бы жалобу на них, окаянных, подали?! — Жалобу!А комужадобиться-то? — Как кому? Знамо—начальству... Алеша, как смог—толково, рассказывал мужикампро житье солдатское, даже про вшей, и то не забыл. Вот и меня отпоролиза правду, а заболел—на поправку, только, что поправка-то! Сдохяутьбы и то лучше... Вон оно что.;. Да что-же топерь будет-то? — Іто будет?Искалечат, изуродуют всех,—вот что будет,. Все это же, что рассказывал Железков в пятой казарме, рронтовикн рассказывали в других казармах, и правда о солдат- 12