b000002384

— Ничего— сойдет!— бравировал Васька, а сам рад был предложению. Ему было не по себе: вспухшая от ударов рука давала себя чувствовать. — Ничего, Василий, не огорчайся! Не увидев горького— ие увидишь и сладкого... Мы тоже все так же учились... Сбегай-ка, вот, для прогулки за косушкой, — ободрял стар­ ший слесарь Чистяков, протягивая Ваське рублевку. Еще забавнее для слесарей был Пупырь. Маленький, щупленький, какой-то колюче-шершавый, он явился в с.есар- ную в белой рубахе, с прилизанными маслом волосами, быстро он превратился в пестропузое существо, вызывая невольный смех окружающих. — А ты, парнишка, в другой раз при сорочке приходи! Не хорошо в благородном обществе с грязным брюхом ходить... — А я почем знал... — Почем знал? Вот тебе и говорят, чтобы ты знал да помнил. Пупырь видел, сознавал, что сделал ие совсем хорошо, но делать нечего— не начинать же сызнова. — Не нову-ли черву рубаху надеть-то? — Знамо— кобеднешну, а то как-же!.. Засаленная белая рубаха Пупыря служила всеобщим по­ смешищем и навевала «старичкам» светлые воспоминания о их первых шагах по этой же самой мастерской. Казенка в сельской Юже, что за мостом, а туда не близко, Итти через мост — проходишь долго, через пруд рукой по­ дать, да лодки пет, а чтоб <Чистяку» уважить — надо винтом вернуться с водкой. 9 . — Что-же делать?.. Разве переплыть па ту сторонус А что если... План созрел в две минуты: животом на бревно, к голове— одежонка, руки что твои весла управляются, и Васька в пять минут на другом берегу — подле самой казенки: