b000002377

вырос в тюремной среде. В тюремной церкви он слышал кое- что о Боге, что-то торопливое, казенное и небрежное. В тюрьмах выучился грамоте. Об его побегах ходило много рассказов, слагались даже песни. По пути Фролов рассказывает „политическому" Залесскому, как он в первый раз пошел воровать. Побуждаемый голодом бродяга—отец заставил сына пролезт ь в амбар через узкое оконце. Мальчику не хотелось воровать, но для спасения отца он это сделал. „Фролов посмотрел на Залесского своим вдумчивым взгля­ дом и прибавил: — Понял ты?.. — Кажется, понял, ответил Залесский. — А понял, так и ладно". И вот на одном ея этапов Фролов узнает в тюремном инспекторе своего бывшего начальника. Последний также узнает старого бродягу и вспоминает свою первую встречу с ним. Это было давно, двадцать лет тому назад. „Тогда он был молод; усики только пробивались над губой и доставлали ему такое удовольствие, как новый мундир и по­ гоны. Все это наполняло тогда радостью и блеском его жизнь, которая представлялась молодому прапорщику целой лестницей повышений... Теперь полковник оглядывался назад, на пройденную часть жизненного пути и видел с удовольствием, что он ушел гораздо дальше, чем это представлялось безусому фендрику". Сытый блестящий полковник смотрит на бродягу и вме­ сте с сожалением к нему испытывает то чувство, „которое заставляет еще более ценить место у камина, когда вспоминаешь о том, что другие пробираются среди темной метели". А Фролов? „Фролов стоял, сгорбившись, с темным лицом и угрюмой лихорадкой во взгляде"... Встреча с „старым знакомым" з а ­ ставила и его оглянуться на свою жизнь... Что-то смятое, спу­ танное, ряд годов, ничем не отмеченных, и какие-то обрывки воспоминаний, отзывающихся тупой болью... Люди, которых он знал близко,—были не те, что живут полною жизнию. Города он знал тольло со стороны тюрем, в деревнях—бани и задво