b000002359

Вся э т а часть первой тетради, однако, более приемлема, чем та, где сказались разные—литературные влияния. Надо быть очень культурным (зве­ ном в длинной культурной цепи), чтобы заимствовать первосортное. Прони­ каться культурным влиянием—дело очень сложное и не личное только (т. е. одних личных усилий и личной любви к культуре для этого мало), культура должна быть в крови; у Семеновского, каж ется мне, недостаточно культуры , поэтому он сходен с разными образцами во второстепенном; а иногда чув­ ствуется просто даже „насвистанность". За землю, за волю, за хлеб трудовой Идем мы с врагами бороться. В ком сердце горячее бьется, На бой, на бой, на бой, Это есть в каждом номере каждого пролетарского журнала. Подлинный по эт чувствуется в авторе второй тетради— „Иконостас". Здесь находят себе об'яснение (хотя далеко не всегда— оправдание) главные недостатки Семеновского, и первейший из них—растянутость. Стихи эти длин­ ны, как разглядыванье иконостаса во время длинных церковных служб, или, к а к знойный и пестрый день деревенской ярмарки, к описанию которой не раз возвращ ается автор. Этими длинными стихами о русских святых-—как они на иконостасе и как они двинулись в крестном ходу— я бы и открыл книгу стихов Семенов­ ского, а все остальное отодвинул бы на второй план, притом—с большим вы­ бором. Вышла-бы небольшая, но очень своеобычная книга. Может быть, и в основных стихах следовало бы кое-какие строфы выкинуть. Почему-то, в отдел „сомнительных стихов", к которым я отнес бы вообще гораздо больше, попали стихи со строфой о Божьей Матери: Громадны очи на лице Спокойном, высохшем и смуглом, Каменья теплятся в венце, Как месяц* золотом и круглом. Э то—по настоящему сказано. Дальше поразило меня приятно, после на­ свистанного и просвистанного „Взвихрись полымя алого стяга"— следующее: Горя дрожащей бахромой, . Хоругви в небесах полощат. Казаки с важностью немой С коней оглядывают площадь. Или: С иконостасом на груди, С борами на багровой вые, Кричат народу.- „осади"! Сердитые городовые. Поэт любуется и казаками и городовыми, и не может иногда не любо­ ваться, потому что он поэт, и непременно спорит с тем другим своим „я", которое дробно барабанит: „Но восстанья пылающий сполох сжег до тла ве­ ковую тюрьму". То „я* никогда не простит другому, для которого „толпа колеблется, к а к рожь", которое слышит, к а к —■ . Гремит разстроенный орган: — „Когда б имел златые горы"... Скотины рев, божба цыган.:.