b000002359

Израненный рыцарь „Прекрасной дамы“ тоже умер на страже своего призрака. Правда, его „дама" была— и это было теперь очевидно, как никогда,— „картонной неве­ стой" к над этой невестой злобно хохотали „двенадцать"'(а за ними тысячи)—Александр Блок любил ее по прежнему: мученически-остро и рыцарски-жертвенно, как несчастно- счастливый Бертран. И умер, охраняя покой—покой забвения „дамы" Призрака. — ...Где могила Блока?— Она, вероятно, так же незаметна, как тысячи других, умерших от голоды, тифа и цынги. Но и это не кажется нам дерзким—может быть найдутся люди—юноша-романтик или правнучка Тургеневской Лизы (а ее непременно должны звать грузински - четко, звучно я красиво— Нина, или нежно и тепло— Ася, хотя она, вероятно служит делопро­ изводителем в статистическом бюро), которые придут к тихому кресту над могилой, чтобы бросить на него пышное, темное пламя роз... И темные розы повьют крест. П эти розы, как и крест, будут воспоминаниями об Александре Блоке. „Роза и крест"... — Мы все несем на себе тяжкий крест поэтического застоя, будней и глухих сумерек. В сумерках мы мечтаем об утренних зорях. Но пусть то, что оставил нам Блок—несколько томиков звучных;, снежно-причуд­ ливых стихов— будут благоуханной розой—розой помяти революцией распятого поэта. й будем беречь эту розу и будем любить ее— страдно и мучительно, сладко и нежно—так, как любил Изору рыцарь-Несчастие, так, как любил голубую „звезду-Марию" истинный поэт любви—Александр Блок... Ник. Смирнов. ---------— ЭООО 0 ОООО--------------