b000002359

К последним относится и Александр Блок, доказавший „двенадцатью" свое верное рыцарство, свое преклонение перед теми, которые — попадись он им в „черный вечер" за.одно слово могли застрелить его, как и „Катюху". Блок был с революцией— и уйти от нее не мог. Но, спев, лебединую песню, больше не мог и петь, ибо никто иной, как революция,опустошила многострадальнуюегодушу „Двенадцать" написаны .кровью и соками нервов". „Двенадцать “— это отображение, (но не воплощение) •духа революции.Впечат ления наблюдателя, по не переживания борца. Блока называют „левым эс-эром". Так-ли это, был ли ои им на самом деле,— at- то, что Блок любил народ (если под эту избитую рубрику подвести крестьянство и про яетариат)— общеизвестно; для него он находил теплые слова, для него (и про пего) он написал „двенадцать", ибо эти „двенадцать^— подлинные осколки „доноса":— ..В зубах—цигарка, Примят картуз. Па спину-6 надо Бубновый туз". - Это—один и» „двенадцати*. П этот один—вег „двенадцать"; зто-те люди, которым „нечего терять" „Ко всему готовы, Ничего но жаль". И— однако—эти „подонки общества", родные братья тех, что ютятся в проклятом вертепе проклятого капиталистического общества—Уайтчепеле,— строители жизни; в дупл каждого из них—душа, неугомонного и смелого .Сольнеса.—Они— подлинные „апостолы":— „Вдаль идут державным шагом. — Кто еще там? Выходи! Это—ветер с красным флагом Разыгрался впереди"... Блок не - хотел поэтизировать их триумфальное шествие, — и не мог Они — грубые, скверно-ругающиеся люди все-таки вышли апостолами, а путь ах — путем Бога воскрешенного, путем не на Голгофу, а с Голгофы, с извечного любного места, не к кресту, а от креста, не к смерти, а к жизни, к жизни, попи­ рающей смерть. Они искупали прошлое—тысячелетья грязи, нищеты, плетей, застенков я голода. И знамя их, не то красное знрш , что плескалось над их головами, а знамя духа— было знамя великого Евангельского страстотерпца, ибо вел их никто иной, как замученный за людские „грехи" и кровью, их искупивший Богочеловек:— „Так идут державным шагом. Позади—голодный пес. Впереди—с кровавым флагом И за вьюгой невидим, И от пули невредим. Нежной ностунью надвыожной, Снежной россынью жемчужной, В белом вен'ЧПкс из роз Впереди—Иисус Христос",.. И в этом трогательном ..образе Христа,' сменившего багряницу на „белый венчик из роз"—весь Блок, и отсюда „двенадцать"— преемственный наследник его „прекрасной дамы", „Звсзды-Марии" и „рыцаря-Бертрана", Христос, „невидимый за вьюгой", Христос, розами увенчанный, Христос—не Бог— Адопай или грозный Мессия, а просто—кроткий человеческий великомученик—рисовался яоэту воплощенным в душу революции. Он, сошедший со креста, шагал „надвыожной поступью" впереди „двенадцати"— впереди, двенадцати сошедших с креста жизни „обор