b000002359

Отравы в повседневности, Мою ли душу выел горький дым? Другим ли в грудь закралось по вопченку? С кем в наши дни возможно стать родным, Как со стихами, как с своим ребенком? Ни с кем... Хочу и не могу принять Т еб я /м у ч и т ел ьн ая повседневность,— Погибельных страстей твоих печать На каждом лике гасит задушевность. В зловещий плен падений и утрат, 8 больное, тесное коловращение Влечет твой черствый, беспощадный взгляд, Готовый на любое преступленье. Не т а к в- лазури молнии и гром Сбурляет буря с прахом подорожньчм, Как смешаны тобою зло с добром, Прекрасное— с мгновенным и ничтожным. Ты заглушаешь в пытках чуждых чар, В незримых, жалящих стеблях крапивы— Доверчивости голубиной жар И жертвенные светлые порывы. Пророки о т тебя отходят прочь— Беспомощные, слабые, к а к дети. Дано не многим, гордо превозмочь Твоей петлистой дьойственности сети. Блажен— в чьем взоре мудро скрыта грусть! Чьи силы крепнут в небывалой схватке З а темную запуганную Русь, З а благо тех, кто вж ат былым в заплатки! Звени и плачь мой до надрыва стих! На имена молиться не устану. З а жертвы ж многие восславят их Тома историй и всех стран баяны. Но вот рабы купль, сделок и пожив Плутнями мудрость бытия калечат. Кто? Кто из них пройдет, не очернив Рук пакостью , хотя одной, по плечи? Жмот, жулик и бездушный спекулянт Дням бедственным огрузили оплечья И торж ествует наглый грубиян Над доброй человеческою речью. Визжат, кусаются и рвут, как псы, С тружоных спин поченую овчину, А я гляжу. Молчу себе в усы. Но что же делать любящему сыну! Кричать бы в крик! А я бегу, как тать, Тессильный выбросить из груди гневность, Вот почему я не могу принять Тебя, о, двойственная повседневность. Ив. Ж и ж и н .