b000002359

Т ак вот был. каков Петр Кармановский, только что оставивший фабрику. Неуспев о т 'е х а т ь от сторожки несколько шагов, он остановил кучера и резким, скрипучим фальцетом , громко закричал сторожам :—Вы что не смотрите у в о ­ рот? Кто у вас т у т шляется?.. С торожа и городовой выбежали на крик хозяина и у ворот встретили пе­ реданного им хозяином молодого человека, прятавшегося от холода в летнюю фуражку и в драповое пальтишко, который, обступившим его сторожам и городовому заявил, что пришел встретить своего знакомого. И молодой человек, вызвавший у хозяина подозрение, сторожами был оставлен в покое. А там , в корпусах, станки дотыкали свою многочасовую песню -работу, ткачи ее дослушивали, гнали последние минуты работы, надоедая тем, у кого имелись часы, спрашивая их:—А много ли осталось доходить «золотого»? В проходах между станками было крайне тесно, сидений в корпусе не по­ лагалось, и работающие за станками мало походили на людей, они были ско­ рее похожи такж е на части работающих машин, вторыми челноками, но более изношенными, стоящими на том шуточном учете, что кармановских ткачей -«идет семь человек на пуд.» Чем ближе смена подходила к концу, тем нервнее и катс то угловатее становилось движение ткачей, только работницы-девушки были немного пожи ­ вее, они, собираясь домой, прихорашивались, поглядывали на себя в маленькие карманные зеркальца, старые ткачихи глядя на них, вспоминали свою моло­ дость, когда з а ними ухаживали сами хозяева, а ткачи вынимали засаленные ситцевые кисеты с табаком , вертели на дорогу .крю чки*, закладывали их з а ухо, и все спешили, торопились. А куда? Большинство их ждала тесная и грязная квартира, „вместе с хозяевами*, где в комнате 7 X 8 аршин ютилось человек по 15-20, где приходилось спать на печи, на лавках на полу, семейным и молодым вместе, в повалку; где их на квартирах ждали кислые, т а к называемые, купоросные щи, кислый квас и кис­ лый черный хлеб, выпекавшийся кислым и з з а выгоды. Но перед тем, как выйти из корпусов, все ткачи должны были быть на время учтены, к а к воры, обысканные в корпусах, как говорили, „на черно'* мужчины мужчинами, а женщины женщинами и в сторожке „на бело" поголовно все од­ ними сторожами мужчинами. *= Просвистел фабричный гудок, ткачи прошли двойной строй обыска хож а- лых, табельщиков и сторожей, вылились на улицу и потекли в разные стороны черными говорящими лентами. Они в течение всей смены были больше молчальниками, и радовались, когда фабричный шум, не дававший им во время работы говорить, наконец то умолкал, на улице им и легче дышалось, и легче говорилось. А говорили они всегда на одном языке, на языке своих неудачных работ. Они жаловались на плохие основы пряжи, на разбитые, изработавшиеся станки, на штрафы за пятиминутные и десятиминутные опоздания. Один из потоков этой человеческой речи-жалобы, где он был говорливее и многолюднее других, был остановлен тем молодым человеком, который у фабричной сторожки явился предметом обследования фабричных сторожей. Говорливую волну рабочих он остановил словами: — Господа! Минуту внимания! Приглашаю вас на Рождественский базар, на последние дни дешевой распродажи готового платья в магазин „Де-Париж“ .. Все изящно, модно и элегантно!.. Прейс-курант можете получить.