b000002359

Николай Васильевич устало опустил голову, подпер ее похолодевшими ладонями и задумался, глядя на электрическую лампочку, участливо склонив­ шуюся над столом, заваленным книгами и рукописями... Свет из под абажура почти не проникал и в комнате было темно. — З а в тр а лекция—лениво думал Николай Васильевич. — Ч то-то скажу? В голове не было ни одной смелой и новой мысли, которая могла бы мгновенно убедить слушателей в том, о чем он только что думал. Слова, приходившие в память, казались скучными, неубедительными и ненужными... — Что-же с к а за т ь им? ^ Николай Васильевич снова начал глядеть на спокойную лампочку и чув­ ствовал, к а к где-то в глубине, в самом сердце поднимается острая щемящая тоска, до того резкая, что он испытывал физическую боль... —- Как это надоело, как надоело... Интернационал, революция, интелли­ генция, опять Интернационал... Всем, каж ется все это давно известно, знакомо, как пять пальцев, а говорить надо... Есть темные, есть совершенно неграмотные, есть наивные, как дети, не слыхавшие обо всем этом ни слова... Говорить надо, а в сердце т а к а я тоска, т а к а я усталость и скука.. — Надо полагать переутомился,— подумал Громов и улыбнулся чуть заметно. Ему вспомнилось кое-что: недели две или три тому назад он был в гостях у одного из своих знакомых, тож е партийного работника и лектора. З а чаем разговорились. — А зн ае те— неожиданно сказал хозяин— вчера я посчитал, во скольких комитетах, советах, секциях и фракциях я состою. Как вы думаете? В четыр­ надцати местах! Вот т у т и работай! 'Или готовь интересную и хорошую лекцию!.. — В четырнадцати?!—удивленно протянул Громов. — Тогда во сколы<их-же местах состою я? Посчитали. Оказалось, что в семнадцати различных организациях. Николай Васильевич улыбнулся еще раз. -— Действительно, заработался—добавил он тихо вслух, точно оспаривая кого-то. — Недельку-бы отдохнуть и можно снова р аб о т а т ь ... Однако, к делу, зав тр а лекция. Ill Интернационал и т. д...— рассмеялся Николай Васильевич сухим и беззвучным смехом. Книги раскрыты, бумага соблазнительно белеет, карандаш хорошо отточен, только читай, пиши, работай! Но мозг упрямо не воспринимал ни одной строчки, ни одного слова и точно бездействовал. Николай Васильевич решил прогуляться, успокоиться от наростающего раздражения и потом уже работать. Забрав с собою несколько папирос и спички, он нахлобучил по обыкно­ вению шляпу почти на самые глаза, пальто застегнул только на две пуговицы и вышел на улицу. Был теплый весенний вечер. С крыш лило, журчали ручейки, под ногами всхлипывал сырой зернистый побуревший снег. На мостовых и тро ту ар ах бле­ стели большие лужи...