b000002359

— Это все зависит от натуры ,— ввязывается в разговор забеж авш ая в в поседки» дьячиха Федосья Петровна:—Это, Марья Миколаевна, у кого к ак ая атура. У меня была знакомая барышня—учительница. Хорошая барышня, ібразованная, красивая. И представьте—вся ее образованность зря пропала. Іоучила она, поучила, гулять с мужчинами начала, да замуж и вышла. И хо т ь I ы вышла-то з а хорошего, з а учителя какого-нибудь или з а священника, а т о сыбрала крестьянского парня. И парень-то самый не мудрящий, завалящ енький. Не могу,—говорит,— Федосья Петровна, совладать с собой. Как какой мужнина ■о меня дотронется, т а к я вся и таю . И тогда делай со мной, что хочешь. .Натура, значит, такая . Нюрочка расстегивает кофту, вынимает небольшую свою грудь, совсем еще Девическую, и дает ребенку. Михайло хищно, как кот на мясо, взглядывает на дурочку. Марья зам е­ чает взгляд мужа. В ней пробуждается ревность. — Миша, тянет она своим нутряным голосом ,— ты-бы пошел, затопил баню, чем в бабьи разговоры встревать... А то опять до ночи наведется... — Молчать! Не учить! Знаю! О зорует Михайло, страшно скрипнув на жену белыми зубами. В эту минуту он похож на какого-то гибкого и сильного зверя. Но “Марья знает, что зверь давно приручен и укрощен,—-и не боится. Она—укротительница—посылает зверю спокойный, многозначительный взгляд— и усмиренный зверь послушно поднимается с лавки, рассерженно хлопает дверью и выходит из избы. — Куда-же теперь денешь ребеночка-то? Рази в приют отдашь, —спраши­ вает дьячиха. Нет, Нюрочка не отдаст в приют «свою малютку». Ведь, э т о—ее плоть и кровь. И притом ребеночек т акой хорошенький, вылитая мать: и глазки, и носик, и ротик—все у него, к а к у Нюрочки, а Нюрочка считает себя красавицей. Бабы не возраж аю т ей, хотя о красоте ребенка и матери можно-бь; поспорить: э т о т нос, похожий на растоптанный башмак, э т о т большой рот, расплывшийся в блаженной улыбке, делают лицо Нюрочки жалким и.глуповатым. — Свивальнички-то есть-ли у тебя? И пеленок нет? Известно, отколе им у тебя быть. Ha-ко, прими Христа-ради... И Марья подает пораженной щедрым даром нищенке ворох тряпья. Что з а душа! Правда, Марьин дом—не бедный дом. Вон рядом с самоваром, светится граммофонная труба, по которой смело ползают тараканы , а на окнах паутинятся кружевные подзорины и зеленеет герань. Но, ведь, теперь всякий аршин мануфактуры т а к дорог. Подавленная добротой бабы, Нюрочка несмело шепчет слова благодарности. Но, должно-быть, Марья твердо решила благодетельствовать нищенке до конца. Когда Нюрочка берется з а скобу двери, чтобы идти домой, Марья говорит:— Нюрка, а ты погоди. Поешь, дура. А потом в баню сходишь. Сама попаришься и робенка помоешь... II. Из бани Нюрочка, вся дымясь и кутая младенчика в пальтишко, торопливо идет домой. Живет она з а селом в будке у мордовки Пелагеи и платит ей з а квартнрѵ милостыней, которую подают на селе.