b000002330

на язык живописи. «Сколько рисунков, светлых и негодующих, реаль­ ных и фантастических вызвал белый голубь мира, который борется с чёрной железной птицей войны», - вспоминает Барто. Язык рисунка, а детского в особенности, понятен всем. Это своеобразное эсперанто, как метко заметил кто-то. Детский рисунок - добрый знак, подаваемый нам детской душой на трудных путях к человечности и миру. Ко мне часто приходят школьники, молодые собратья по перу, про­ сто любители поэзии. И когда я рассказываю о встрече с Барто, на ли­ цах многих из них написано удивление. - Сама Барто у вас была? Она что, приезжала Владимир посмо­ треть и заодно зашла? Или как?... Мне и самому всё это кажется невероятным. Как и этот звонок, раздавшийся сразу же после телепередачи «Переводы с детского». - Ну как, смотрели «Переводы»? Как они вам показались? Я не жалею превосходных степеней - на это Агния Львовна реаги­ рует с несколько ироничным неудовольствием. Но когда я заговорил о темпе, что он показался мне несколько замедленным, вялым, она живо откликается: - Темп? Ну так и есть... Я уже говорила с режиссёром по этому поводу. Бывает так, что писатель, достигший больших высот мастерства, завоевавший огромный авторитет, оказывается как бы за пределами критики. Отрицательной критики. А.Л. Барто познала это на себе. Та­ кое положение её никак не устраивает. Она просто жаждет критиче­ ских замечаний. Ей интересно мнение и профессионального писателя, и начинающего, и просто читателя. Летят годы. В мае 1979-ш меня приняли в Союз писателей. И ре­ шающую роль сыграла тут рекомендация Агнии Львовны Барто. Я всегда испытывал и испытываю недостаток жизненного мате­ риала. Для того, чтобы о чём-то написать, мне нужна не абстрактная идея, а личный опыт, от которого можно было бы оттолкнуться. Опыта здоровой взрослой жизни у меня очень мало. Без конца писать о своих болях - нехорошо. А вот опыта детства, как и у каждого человека, у меня достаточно. И хотя детство моё приходится на трудные, голодные и холодные годы войны и послевоенные годы, всё же было у меня не­ мало светлых минут, отсвет которых до сих пор хранит память.