b000002298

равно, приходит срок и рабы возмущаются. Друг про дру­ га говорят одни гадости. Сочинить что-нибудь позоря­ щее, оклеветать — первое удовольствие. И это стало вто­ рой природой, нашей каторжной природой... — Но позвольте: хорошо завинчивает, но кто это?— не утерпел один. — Ремизов, господа... Подождите... Андрей Иванович подвинулся ближе: таких речей раньше в милюковском листке не было слышно. Но чте­ ние продолжалось и, увы, оказался просто рассказ, лите­ ратура, слова. Пророк превратился сразу в фельетониста. И даже брюнеты завяли. В редакцию вошел еврейке круглым добродушным лицом, усталый, но с веселыми ямочками на круглых щеках. — А, шэр м этр !.. — провозгласил дерзкий и, подняв по - гитлеровски руку, воскликнул: — Хай живе каталан­ ская рада!. . То был дон Аминадо, неутомимый увеселитель газе­ ты. Злые языки говорили про него, что свои уже напи­ санные фельетончики и стихи он наклеил в большую те­ традь в 365 страниц, по числу дней года, и с началом каждого нового года повторяет использованные темы опять и опять, чуть только подкрашивая их под совре­ менность. И, действительно, своевременно выскакивали у него в нужный момент и „обмен веществ", и пневма тички, и надоедливые гости, и терм, и дерзкие башо, и „страданию твоему покланяюсь" (гаер, и тут находил что- то смешное!), и пр. а потом опять серия возобновлялась: обмен веществ вскладчину, пневматички, гости и проч. и несомненное и часто яркое дарование тонуло в этом безбрежном и часто пошлом пустословии присяжного клоуна при газете. — Ампоше? — спросил его дерзкий.